Сегодня на Земле живёт более восьми миллиардов человек, тогда как сто лет назад — всего два миллиарда. Если считать, что врождённый интеллект распределён по вероятностной кривой, где высокие значения встречаются крайне редко, то логично ожидать: сейчас должно быть в четыре раза больше учёных уровня Эйнштейна, чем столетие назад. Более того, среди нынешних восьми миллиардов должны появляться люди даже талантливее Эйнштейна, ведь хвост распределения интеллекта «выбирается» глубже при большей выборке.
Но именно такого впечатления мы вовсе не получаем, если смотреть на достижения современной науки в историческом контексте — несмотря на то, что научное сообщество стало намного многочисленнее.
Особенно заметно это в физике. По-настоящему прорывные открытия случаются реже, чем век назад. Нобелевские премии всё чаще дают за уточнения старых идей или подтверждение уже существующих теорий. Но куда же исчезли разрушительные, меняющие картину мира открытия вроде специальной и общей теории относительности, квантовой механики или новых фундаментальных частиц и взаимодействий?
Кончились ли загадки?
Нет. Наоборот — их становится больше.
Мы до сих пор не знаем, из чего состоит 95% Вселенной (тёмная материя и тёмная энергия).
Мы не понимаем, что было до Большого взрыва.
Мы не знаем, что происходит внутри чёрных дыр.
Мы не понимаем, какие формы жизни и разума могут существовать за пределами Земли.
И это — лишь «известные неизвестности», то есть вопросы, которые мы хотя бы успели сформулировать. Но, вероятно, существует целый пласт «неизвестных неизвестностей» — загадок, о существовании которых мы пока даже не подозреваем. Некоторые из них могут оказаться куда более нарушающими привычную картину мира, чем квантовая механика сто лет назад.
Как сильно мы ошибаемся в предсказаниях
Для иллюстрации того, насколько неожиданными бывают научные революции, Лёб напоминает известный эпизод.
В 1894 году физик Альберт Майкельсон заявил:
«Все важные фундаментальные законы физики уже открыты... Новые открытия будут касаться лишь шестого знака после запятой».
Он сказал это:
- за 10 лет до появления специальной теории относительности,
- за 20 лет до общей,
- за 30 лет до рождения квантовой механики.
История наглядно показала, насколько ошибочен был этот уверенный прогноз.
И именно поэтому отсутствие подобных революций сегодня удивляет ещё больше — ведь средств, людей и финансирования стало значительно больше.
Почему революций стало меньше?
Распространённый ответ: «всё простое уже открыто».
Лёб считает это лишь частью объяснения.
Главная причина, по его мнению — групповое мышление.
Число учёных выросло, но индивидуальная свобода мысли… уменьшилась.
Почему?
- учёные активно взаимодействуют и влияют друг на друга;
- социальные сети усиливают стремление быть «понравившимся»;
- риск идти против большинства стал слишком дорог;
- экспертные советы, распределяющие гранты, выбирают безопасные проекты;
- нестандартные идеи встречают coordinated backlash — организованное сопротивление;
- репутационные риски для тех, кто мыслит «вне коробки», намного выше, чем век назад.
То есть больше людей ≠ больше независимости мышления.
Наоборот — больше людей → больше конформизма → меньше Эйнштейнов.
Как бороться с групповым мышлением?
Лёб предлагает несколько решений:
- Поощрять инновации, особенно индивидуальные и небольших групп.
- Перестать вознаграждать популярность и безопасность, а поддерживать рискованные проектов.
- Оценивать научные достижения по объективным экспериментальным результатам, а не по соответствию доминирующим теориям.
- Не душить молодых учёных статусностью и авторитетами — именно юные умы чаще мыслят нестандартно.
- В целом — возвращать науке смелость, без которой невозможны настоящие прорывы.
Пример — межзвёздный объект 3I/ATLAS
Если объект, пролетающий через Солнечную систему, проявляет аномалии, научное сообщество должно радоваться возможности изучить новое — а не защищать старые догмы. Изучение межзвёздных тел может дать нам знания о том, что существует за пределами нашей системы — возможно, даже следы другой цивилизации.
Только те, кто остаются любопытными и достаточно скромными, чтобы признать незнание, смогут сделать настоящий прорыв.
А теперь — главный вопрос Лёба:
Вместо того чтобы спрашивать:
«Сколько Эйнштейнов живёт сегодня?»
стоит спросить:
«Сколько Эйнштейнов жили на других планетах за последние 13,8 млрд лет?»
И — если мы когда-нибудь встретимся с ними — чему они смогут нас научить о «неизвестных неизвестностях», о которых мы даже не догадываемся?
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал