🎄«Икру ели вы, а платить мне?» Я отказалась делить чек 1 января

— Марина, ну не будь ты такой занудой! Новый год же! Один раз живем!

Тетя Света с размаху кинула в продуктовую тележку три бутылки виски. Я присмотрелась к этикетке. Двенадцатилетний односолодовый. Цена каждой бутылки — как половина моей зимней куртки.

Мы стояли посреди огромного гипермаркета 30 декабря. Вокруг царила предпраздничная истерия: люди скупали горошек, мандарины и майонез ведрами.

Наша «делегация» состояла из меня, моего мужа Олега, тети Светы (маминой сестры) и ее мужа, дяди Бори.

— Тетя Света, — осторожно начала я. — Мы же договаривались. Бюджетный стол. Обычное шампанское, водка, салаты, курица. Этот виски стоит пять тысяч за бутылку.

Тетка махнула рукой, сверкнув перстнями, которые врезались в пухлые пальцы.

— Ой, да ладно тебе! Боря другое пить не может, у него изжога. Да и вообще, гулять так гулять! Мы же коттедж сняли, там камин, атмосфера... Не будем же мы «Жигулевское» пить под бой курантов. Скинемся потом, все свои же!

«Скинемся потом». Эта фраза должна была стать для меня сигналом тревоги. Сиреной, под которую надо было бросать тележку и бежать.

Но я промолчала.

В конце концов, мы с Олегом действительно редко виделись с родней. Дядя Боря считался в семье «успешным бизнесменом» (у него было два магазина автозапчастей), а тетя Света — «светской львицей» районного масштаба.

Мы с мужем жили скромнее. Я бухгалтер, Олег — инженер. Ипотека, кредит за машину, вечный ремонт. Для нас поездка в этот коттедж уже была ударом по бюджету. Скидывались на аренду по 15 тысяч с пары. Для нас это деньги. Для Бори и Светы — один раз сходить в ресторан.

Но родители уговорили. «Пообщаетесь, наладите связи, все-таки родня».

— А давай еще вот этой рыбки возьмем, — дядя Боря, пыхтя, положил в тележку упаковки с семгой и форелью. — И икорки. Черненькой. Ну, чисто символически, пару баночек.

— Дядя Борь, черная икра стоит как крыло самолета, — вмешался Олег.

— Да брось ты, племянник! — хлопнул его по плечу дядя. — Я угощаю! Ну, в смысле, в общий котел кинем, там копейки выйдут на всех.

Олег посмотрел на меня. Я видела, как у него ходят желваки. Мы оба понимали: «копейки» для дяди Бори — это наша недельная зарплата.

Но спорить в магазине, когда сзади напирает очередь с елками, было глупо.

Мы пробили чек. Он был длинный, как рулон обоев.

— Ого, — присвистнул дядя Боря, глядя на итоговую сумму. — Ну ничего. Дома разберемся. Я картой оплачу, чтоб бонусы капнули, а вы мне потом на Сбер переведете. Идет?

— Идет, — обреченно кивнул Олег.

Если бы я знала, во что это выльется, я бы вырвала этот чек зубами.

Коттедж был шикарный. Огромный сруб, камин, шкуры на полу.

Кроме нас четверых, приехали еще их дети — моя двоюродная сестра Леночка (25 лет, «в поиске себя») и её новый ухажер Артур.

Леночка с порога заявила, что она веган, но «рыбку иногда можно». Артур просто молча занес ящик крафтового пива и какие-то дорогие стейки из мраморной говядины.

— Это мы к столу взяли, — небрежно бросил он. — Чтоб не только вашу «Селедку под шубой» есть.

Подготовка к застолью шла полным ходом.

Мы с Олегом резали оливье. Чистили картошку. Тетя Света руководила процессом, сидя с бокалом того самого виски у камина.

— Мариночка, режь мельче! Ну кто так огурцы крошит? Это же не салат для свиней.

Я стискивала зубы и резала мельче.

— А вы чего виски открыли? — спросил Олег. — Еще же даже не проводили Старый год.

— Ой, да ладно! — отмахнулся дядя Боря, лицо которого уже приобрело характерный красный оттенок. — Надо же продегустировать. Вдруг паленый? Присоединяйтесь!

— Нет, спасибо, мы пока чай, — отказался Олег.

Началось застолье.

Стол ломился. Правда, ломился он как-то неравномерно.

На одном краю, где сидели мы с Олегом, стояли наши «пролетарские» блюда: оливье, картошка с курицей, мандарины, обычная нарезка.

На другом краю, оккупированном «элитой», красовались стейки (которые Артур пожарил на гриле), бутерброды с икрой (черной и красной), тарелки с дорогой рыбой, элитные сыры.

— Угощайтесь, ребят! — широким жестом пригласил дядя Боря, накладывая себе гору икры на багет. — Мы же одна семья!

Я потянулась было к рыбе, но тут вмешалась тетя Света.

— Ой, Марин, оставь кусочек Леночке, она же мясо не ест. А вы с Олегом курицу любите, я знаю. Я вам ножки специально отложила.

Рука замерла.

— В смысле? — спросила я. — Тетя Свет, мы эту рыбу в общую тележку клали.

— Ну клали и клали, — раздраженно ответила тетя. — Просто Лена ничего другого есть не будет. А вам какая разница? Картошка с курицей — это же классика!

Я посмотрела на Олега. Он сидел красный. Ему было стыдно. Стыдно за них, стыдно за ситуацию. Он молча положил себе картошку и налил водки. Обычной, за 400 рублей, которую мы взяли для себя.

Весь вечер мы наблюдали аттракцион невиданной щедрости... к самим себе.

Дядя Боря и Артур уничтожили виски. Леночка с мамой приговорили рыбу и икру. Стейки исчезли так быстро, что я даже не успела уловить их запах.

Нам с Олегом достались салаты, курица и дешевый сок.

— А теперь фейерверки! — заорал дядя Боря в два часа ночи. — Артур, тащи коробку!

Артур выволок огромную коробку салютов.

— Римская свеча! — гордо объявил он. — Двадцать тысяч стоит! Сейчас бахнем!

Мы вышли на улицу. Салют был красивый. Деньги сгорали в небе яркими вспышками.

— Красота! — орала тетя Света. — Вот это уровень! Не то что ваши хлопушки!

Утром первого января я проснулась от головной боли. Хотя пила я мало. Болела душа. Меня не покидало ощущение, что нас использовали.

Мы вышли на кухню.

Там, за заваленным грязной посудой столом, сидела тетя Света с калькулятором и тем самым длинным чеком. Дядя Боря пил рассол.

— О, проснулись! — бодро (насколько это возможно с похмелья) сказала тетя. — Садитесь, кофе пейте. Я тут пока дебет с кредитом свожу.

У меня екнуло сердце.

— Значит так, — она поправила очки. — Общий чек из магазина — 48 тысяч рублей. Плюс Артур докупал стейки и пиво свое, еще на 12 тысяч. И салют — 20 тысяч.

Она быстро застучала по клавишам.

— Итого: 80 тысяч рублей. Нас было шестеро. Делим на всех поровну. Получается... — она посмотрела на экран, — по 13 333 рубля с человека. Значит, с вас двоих — 26 666 рублей. Ну, давайте округлим до 27, там еще такси было.

В кухне повисла тишина. Слышно было, как жужжит холодильник.

Олег поперхнулся водой.

— Сколько? — переспросил он хрипло. — 27 тысяч? Тетя Света, вы шутите?

— Какие шутки? — удивилась она. — Вот чек. Вот цифры. Математика — наука точная.

— Подождите, — сказал Олег, вставая. — Какой салют? Какие стейки? Мы это не заказывали! Мы это не ели!

— Ну вы же смотрели салют! — возмутилась Леночка, которая вошла на кухню в шелковой пижаме. — Вы стояли и хлопали! Значит, участвовали.

— А стейки? — спросила я тихо.

— А стейки были на общем столе! — парировал дядя Боря. — То, что вы их не успели съесть — это ваши проблемы. В большой семье, как говорится...

Он хохотнул, но, увидев мое лицо, осекся.

— Тетя Света, — я старалась говорить спокойно, хотя голос дрожал. — Мы не будем платить за виски, который пил дядя Боря. Мы не будем платить за икру, которую ела Лена. И за салют мы платить не будем.

Тетка побагровела.

— Ты что, мелочиться будешь? Родная племянница! Мы вас пригласили, в люди вывели, в коттедж! А ты сейчас будешь куски считать? Нищебродские замашки свои оставь для дома! Мы договаривались — все поровну!

— Мы договаривались на бюджетный стол! — крикнул Олег.

— Мало ли кто на что договаривался! — взвизгнула тетя. — Чек общий! Вы ели? Ели! Пили? Пили! Давайте переводите деньги и не позорьтесь. Артур вон вообще свои мясо привез, и то молчит!

Артур молчал, потому что понимал: его стейки оплачиваем мы.

Я почувствовала, как внутри меня лопнула пружина. Та самая пружина терпения, которую я сжимала годами, слушая их хвастовство и терпя их пренебрежение.

Я встала и подошла к столу.

— Дай сюда чек, — сказала я.

— Что? — не поняла тетя.

— Чек дай. И калькулятор.

Я выхватила бумажку из её рук. Достала из кармана телефон.

— Значит, математика — наука точная? Отлично. Давайте посчитаем.

Я разложила чек на столе.

— Пункт первый. Виски "Macallan", 3 бутылки. 15 000 рублей. Кто пил? — я обвела взглядом присутствующих. — Я пила? Нет. Олег пил? Нет. Пили Борис и Светлана. Артур пил свое пиво. Записываем: 15 тысяч — долг семьи Бориса и Светланы.

— Ты что творишь? — прошипел дядя Боря.

— Молчать! — рявкнула я так, что он икнул. — Дальше. Икра черная, 2 банки. 8 000 рублей. Кто ел? Я видела, как Лена делала бутерброды. Тетя Света ела. Дядя Боря. Мы с Олегом — ни икринки. Записываем на вас.

Я продолжала, водя пальцем по строчкам.

— Семга слабой соли. Форель. Сыр с плесенью. Хамон. Артур, твои стейки в общем чеке? Нет? Отлично, значит, за них платит тот, кто их покупал и ел. Вычитаем.

— Салют! — взвизгнула Леночка. — Салют для всех был!

— Салют — это ваша инициатива, — отрезала я. — Мы предлагали бенгальские огни за 100 рублей. Вы купили коробку за 20. Это ваше развлечение. Если я куплю шубу и дам тебе на нее посмотреть, ты будешь мне половину стоимости оплачивать?

Леночка открыла рот, но не нашла, что ответить.

Я считала минут десять. Громко, четко озвучивая каждую позицию.

Курица. Картошка. Хлеб. Майонез. Сок "Добрый". Мандарины. Водка "Березка". Огурцы соленые. Колбаса "Докторская".

— Итого, — резюмировала я, глядя на итоговую цифру. — Продукты, которые мы реально ели и пили, стоят 5 400 рублей. Делим на шестерых, так как курицу ели все. Получается по 900 рублей с человека. С нас двоих — 1 800 рублей.

Я достала из кошелька две купюры по тысяче и бросила их на стол.

— Вот. Сдачи не надо.

В кухне повисла гробовая тишина. Тетя Света сидела с открытым ртом, похожая на рыбу, выброшенную на берег. Дядя Боря пошел красными пятнами.

— Ты... ты... — задыхалась тетя. — Ты мелочная... Ты родню продала за копейки! Позорище! Я матери твоей позвоню!

— Звони, — спокойно сказал Олег. Он встал рядом со мной и обнял меня за плечи. — И расскажи ей, как ты хотела за наш счет напоить мужа виски за 15 тысяч. Думаю, маме будет интересно.

— Собирайся, Марин, — добавил он. — Мы уезжаем.

Мы собрались за десять минут. Пока мы паковали вещи, из кухни доносились крики. Тетя Света орала на дядю Борю ("Я же говорила, надо было с них предоплату брать!"), Леночка ныла, что ей испортили настроение.

Когда мы вышли в прихожую с сумками, тетя Света выскочила из кухни.

— Если вы сейчас уйдете, — прошипела она, — ноги вашей больше в нашем доме не будет! Вы нам не родня! Жмоты!

— С Новым годом, тетя Света, — улыбнулась я. — И спасибо за урок. Он стоил дешево, всего 1800 рублей.

Мы сели в свою "Ладу" и выехали за ворота.

Через пять минут Олег начал смеяться. Сначала тихо, потом в голос.

— Ты видела лицо Бори? — хохотал он, вытирая слезы. — Когда ты про шубу сказала? Я думал, его удар хватит!

Мне тоже стало легко. Впервые за долгое время я не чувствовала себя "бедной родственницей", которая должна молчать и терпеть.

Мама, конечно, звонила потом. Плакала, говорила, что Света в истерике, что мы "раскололи семью". Я ей объяснила ситуацию. Спокойно, с цифрами. Мама помолчала, повздыхала, а потом сказала:

— Знаешь, доча... А ведь папа тоже всегда хотел виски попробовать. Но Света всегда говорила, что "рылом не вышли". Правильно ты сделала.

С тех пор прошел год. С "элитной" родней мы не общаемся. Говорят, они на майские праздники ездили в Турцию с какой-то другой компанией. И вроде как там тоже был скандал из-за счета в ресторане.

Но это уже не наши проблемы.

Мы этот Новый год встречаем дома. Вдвоем. Купили баночку икры. Красной. И бутылку хорошего вина.

И знаете, это самая вкусная икра в моей жизни. Потому что куплена она на свои деньги и никто не попрекает меня каждым съеденным бутербродом.

Справедливость — она вкуснее любого виски.