Эту историю свято хранит главный хранитель музея Красноярской железной дороги Константин Карпухин. Самому мне не удалось пока с ним познакомиться лично, однако, сидящий рядом со мной человек, знает его очень хорошо. И вот оттуда и потянулась ниточка истории, которую я сейчас размотаю.
Люба, Люба, Любочка… Любовь Наумовна Шапиро. Обычная дочь обычного фармацевта-химика и мамочки-стоматолога. Типичная еврейская семья, не хватающая звезд с неба, в которой, однако, каждый был профессионалом своего дела.
Вот и Любочка, закончив с красным дипломом химфак Красноярского Лестеха, настолько поразила своими знаниями управление Красноярской магистрали, что сразу по выпуску из института была назначена заведующей только что созданной химико-технологической лабораторией.
На дворе стоял 1940-й год, фрицы уже вовсю рулили в Польше и бомбили Лондон, и оставалось меньше года до роковой даты 22 июня 1941.
И вот, она наступила. Зловещий рев сирен. Из громкоговорителей несется: «От советского информбюро…». Не прошло и месяца, а немцы уже в Минске. И не было бы, возможно никакой катастрофы со взятием Минска, если бы в нем не располагался единственный завод, производивший странный белый порошок, который потом паковали в брикеты и рассылали по всей стране. Завод, как было принято в социалистической экономике, ввиду отсутствия конкуренции, дублеров не имел.
Немцы настолько быстро взяли Минск, что завод не успел эвакуироваться, а потому, с потерей этого завода перед страной встала угроза остаться без железнодорожного транспорта, что, сами понимаете, сулило скорое поражение в войне.
Дело в том, что с началом войны объем перевозок по железной дороге увеличился в два раза. В тыл увозили заводы, монтировали их в чистом поле. Обратно везли всё для фронта. Пассажиропоток также увеличился более чем в два раза.
И вдруг, один за другим стали взрываться паровозы.
Нет, не от немецких бомб и снарядов, а сами по себе. Оказалось, что накипь, образующаяся в их котлах, резко понижала прочность стали, и агрегаты просто разрывало на куски, точнее полосы, которые вы видите на фото ниже.
Вот Минский завод-то как раз и производил средство от накипи, которое после оккупации города стало недоступным для советских паровозов.
Каганович дал 3 месяца на то, чтобы найти альтернативный состав антинакипина, причем необходимо было создать его из местных материалов.
Разработкой новой версии волшебного порошка и занялась 28-летняя девчушка, которой взялся помогать талантливый отец-химик. В отведенные Наркомом 3 месяца была проведена поистине титаническая работа, куча экспериментов, в результате которых на свет появился антинакипин, созданный из природного сырья, которое в Красноярске буквально под ногами валялось.
Кроме того, расход нового средства был настолько низок, что на гигантский паровозный котел его было достаточно 300-400 грамм, а себестоимость была крайне низка, что в условиях войны являлось крайне важным обстоятельством.
Паровозы перестали взрываться и стали быстрее ездить, исправно доставляя на фронт вооружение и военную технику, амуницию и людей.
Маленький момент, маленький подвиг, вошедший в копилку таких же маленьких подвигов, из которых в итоге родилась Великая Победа в Великой войне.
А что же Любочка? Она проработала в химической лаборатории до самого заката поездов на паровой тяге – начала 1960-х.
Труд ее был отмечен многочисленными государственными и ведомственными наградами, а Красноярский железнодорожный музей до сих пор хранит ее личные вещи и выставляет их в качестве экспонатов.
Б-г наградил Любовь Наумовну долгой жизнью. В 1999 году будучи в возрасте 86 лет она перебралась на историческую родину в Израиль, где прожила еще 19 лет и умерла в трезвом уме на 105-м году.
Её дочь, Мира Голд (вероятно, ее кто-то из моих друзей и знакомых точно знает) дважды бывала в Красноярском музее и вспоминала о том, с каким трепетом отзывалась мать о своей работе, сложной, тяжелой, но очень необходимой.
Всем хорошего дня.
Фото из интернета.