Квартира была идеальной. Именно такой, какую я рисовала в голове все три месяца поисков: старый, но ухоженный дом с лепниной, высокие потолки, паркет, скрипящий благородным скрипом. И главное — окна во двор. Тишина. После пяти лет жизни в душной студии у оживлённой трассы это казалось подарком судьбы.
Переезд занял день. Когда последняя коробка была занесена, а грузчики ушли, я осталась одна среди хаоса вещей. Владелица, пожилая женщина, сдававшая квартиру «после внучки», сказала на прощание: «Шкафы все пустые, можете пользоваться». Я решила начать с огромного старого шкафа в спальне — разобрать вещи и сразу понять, где что лежит.
На верхней полке, в самом углу, лежала невысокая стопка постельного белья. Под ней — тетрадь. Обычная, школьная, девяносто шесть листов, в потёртом переплёте из чёрного кожзама. Я было подумала, что её забыли. Собиралась отложить, чтобы потом вернуть хозяйке, но любопытство пересилило. На обложке ничего не было написано.
Я села на пол, прислонившись к шкафу, и открыла первую страницу. Чёткий, аккуратный, женский почерк. Дневник.
«12 марта. Наконец-то переехала. Квартира великолепна, даже лучше, чем на фото. Особенно радует вид из окна на старый клён. Хозяйка говорит, предыдущая жиличка съехала внезапно, оставила часть вещей. Немного жутковато, но атмосфера тут уютная. Надеюсь, наконец заживу своей жизнью. Надо будет завтра купить розовые шторы, как я и мечтала».
Мурашки пробежали по спине. Я медленно подняла голову и посмотрела на окно. За ним, в ранних осенних сумерках, темнел силуэт большого дерева. Клёна. У меня тоже была мысль о шторах. Светлых. Не розовых, но…
Совпадение. Конечно, совпадение. Квартира одна и та же, вид тот же, мысли о шторах — логичны. Я перелистнула страницу.
Записи были нерегулярными. Описание похода в магазин на углу, ссора с подругой по телефону, просмотр сериала. Обычная жизнь девушки, которую звали Катя. Но детали цепляли. Она писала, что поставила кровать так, чтобы не видеть отражения в тёмном окне ночью. Я вчера сама передвинула кровать по той же причине. Она любила пить кофе на подоконнике. Я сегодня утром сделала то же самое.
Чем дальше я читала, тем сильнее сжимался желудок. Она описывала скрип третьей ступеньки на лестнице между этажами — я сегодня утром его услышала. Она писала, что в ванной плохо держится кран, и его нужно подкручивать. Я час назад как раз возилась с ним, чтобы остановить капель.
Сердце забилось чаще. Это было уже не мило. Это пугало. Я листала быстрее, почти до конца. Записи обрывались в середине предложения. А на последней странице, на чистом листе, было написано всего несколько строк. Чернила были другими — более жирными, словно их выводили с сильным нажимом, почти продавив бумагу.
«Он не шутит. Он не остановится. Квартира не случайна. Шкаф. Проверь шкаф. Он смотрит. Он всегда смотрит. Если нашла это — он уже знает о тебе. БЕГИ. СЕЙЧАС. — К.»
Ледяная волна накатила от макушки до пят. Я швырнула тетрадь, как раскалённый уголь. Она шлёпнулась о паркет. Я сидела, прижавшись спиной к шкафу, и обводила взглядом комнату. Вечерние тени сгущались в углах. Скрип паркета под собственным весом звучал как чужой шаг.
«Это чья-то больная шутка», — сказала я вслух, чтобы заглушить тишину. Может, бывшая жиличка, эта Катя, была параноиком. Или её подруга решила пошутить, зная, что в квартиру въедет новая девушка.
Но как она узнала про клён? Про ступеньку? Про кран?
Я подняла тетрадь дрожащими руками. Снова посмотрела на последнюю запись. «Проверь шкаф». Шкаф… этот самый шкаф? Я резко обернулась и уставилась на его тёмную глубину. Полки были пусты. Я встала, нащупала выключатель. Свет от люстры залил внутренность. Ничего. Только пыль на дальней стенке.
Или… не только? В самом углу, у стены, где была задняя стенка шкафа, я заметила едва различимый, более тёмный прямоугольник. Словно небольшой люк или щель. Подойдя ближе, я увидела, что это действительно небольшая дверца, буквально на двадцать сантиметров, встроенная в заднюю стенку. Она была притворена вровень, без ручки. Я никогда бы не заметила.
Пальцы онемели. Кто-то мог проделать такое? Для чего? Чтобы подслушивать? Подглядывать? Из какой смежной комнаты?
Рядом с этой дверцей, в пыли на полке, я разглядела несколько слабых, свежих царапин. Как будто что-то или кто-то недавно её трогал.
С улицы донёсся звук захлопывающейся машиной двери. Я вздрогнула и отпрыгнула от шкафа, как ошпаренная. Разум кричал, что это паранойя. Что я начиталась чужого бреда и теперь вижу опасность во всём.
Но тело уже не верило. Оно было настороже. Каждый нерв звонил тревогой. Я подошла к окну и осторожно раздвинула занавеску.
Во дворе, прямо напротив моего подъезда, стоял мужчина. Невысокий, в тёмной куртке. Он не шёл, не звонил. Он просто стоял и смотрел. Смотрел вверх. Прямо на мои окна.
Наши взгляды, казалось, встретились сквозь стекло и сумерки. Он не шелохнулся.
Я резко отпустила занавеску и отступила вглубь комнаты, в тень. Сердце колотилось, стуча в висках. «БЕГИ. СЕЙЧАС».
Куда? Я только что переехала. У меня тут все вещи. Все деньги ушли на залог и оплату.
Я снова взглянула на тетрадь, лежащую на полу. Тихий голосок внутри нашептывал: «А что, если это не шутка?»
Внизу, в подъезде, щёлкнул замок и захлопнулась входная дверь. Кто-то вошёл или вышел? Я не знала.
Я осталась одна. С тетрадью, со шкафом с потайной дверцей и с незнакомцем во дворе, который, возможно, всё ещё смотрел на моё тёмное окно.
И тишина в квартире внезапно перестала быть уютной. Она стала звенящей, настороженной и полной невидимых глаз.