Люська разругалась с Васькой Петровым в пух и прах. Да что там разругалась — подралась! Петька Чесноков вовремя подоспел, чтобы спасти Ваську от побоев, наносимых мелкой, но шустрой, словно ртуть, Люськой.
А все из-за чего? Из-за того, что Васька не сдержал свое слово и в самый последний момент отменил важную сделку.
***
Вчера Люська договорилась с Петровым о покупке у него коровы. Белянка была чудо как хороша! Здоровая, круторогая, с огромным розовым выменем, Белянка выглядела королевной среди своих товарок. Вечером, возвращаясь с пастбища, она не шла — плыла по тропинке, мерно помахивая хвостом, будто веером на балу, впереди всех, коротко взмыкивая: иду, мол, хозяин, открывай ворота!
Васька тут как тут: бежит навстречу своей красавице, хлев — нараспашку. Белянка важно заходит в него и, не торопясь, высасывает из ведра пойло. И, не дай бог, хоть какую жириночку-грязиночку почувствует — лягнет ногой и отвернется! Непоенная, она начнет взбрыкивать и бодаться — Васька изматерится весь, пока ее доит. Кое-как десяток литров нацедит, а корова копытом подойник кувырнет — все молоко на полу. Васька в сердцах ее по рогам — тресь! Белянка глазом, опушенном длиннющими ресницами, взглянет и рогом Ваське ответку дает, да такую, что Петров потом неделю фонарем отсвечивает.
Намаялся Васька со своей Белянкой. Шутка ли, один мужик живет, где ему с коровой управиться? Тут бы женские руки, да голос ласковый, а этого добра у Василия отродясь не было. Ручищи пудовые, работой изъеденные, могли запросто трактор по винтикам разобрать и тонну навоза лопатой по всему участку раскидать. А глотку бог дал Ваське луженую: если он, в прорубь после бани прыгал и крякал от удовольствия, то за версту вокруг все знали: Васька купаться изволит.
Без коровы тоже не жизнь. Василий привык с утра литрушечку молока выпить для затравки, в обед — горшок топленочки ополовинить, а на ужин — простокваши банки две с хлебушком навернуть. И навоз, опять же. У Васьки огород который год с урожаем. Дачники целое лето на своих сотках возятся, до последней травиночки все сорняки выгрызут, поливают, холят, лелеют — а толку? Картошка — с голубиное яйцо, а морковка на крысиные хвосты похожа. Другое дело у Петрова: морковь с картошкой на ВДНХ показывать можно! И нечего морщиться — навоз-батюшка земельку делает жирной и мягкой, словно пух!
Дачники поначалу носы морщили, даже участковому писали: запах им не нравится, видите ли. А потом посмотрели, как на добром навозе все прет из земли, несмотря на то, что Василий с грядками не особо возился: бархатцы с ноготками не высаживал, торфяную смесь не покупал и с семенным материалом не парился, да и не полол особо — некогда. После этого навоз у Петрова разлетался каждую весну и осень — только успевай в тракторную телегу закидывать и развозить. Копеечка в хозяйстве лишней не была — на ремонт трактора, на пол в бане новый, на шифер — на все пригодилась.
Жизнь Петрова била ключом: как с утра вскочит с постели, так и бегает, как заведенный. Да он и не жаловался никогда, не умел по-другому. Прошлой зимой схватил новый вирус, провалялся две недели в кровати, так думал, что помрет. Только не от вируса новомодного, а от того, что ничего не делает: максимум, что мог, так только до уборной доползти.
Однажды приехал к Петрову из города сын Сашка. Не на автобусе, а на дорогущей машине, жену Светку, внуков Лешку и Володьку привез. Сашку в город от отца Маринка, бывшая жена, увезла. Не захотела, стерва, с родным мужем в деревне жить. Скучно ей было тут. Забрала ребенка и укатила к своей городской маме, пока Васька под трактором в РМЦ корячился. Развод Маринка получила без нареканий — Васька сразу же ее в черный список занес и из жизни вычеркнул. По Сашке скучал, конечно, но ситуацию выправить все-таки удалось. Маринка, хоть и стерва, но общению отца с сыном не препятствовала: каждое лето Сашка приезжал в деревню, на все каникулы. Конечно, зачем он Маринке — той надо было по курортам хвостом крутить, там не до ребенка.
. . . дочитать >>