Знаешь, в чем главный парадокс нашего представления о разуме? Мы упорно ищем его в одном месте. В голове. В плотном комке нейронов, который сидит за костяными стенами черепа и будто бы дирижирует всем оркестром тела. Рука поднимается — сигнал из центра. Нога ступает — приказ сверху. Мы — монархия, управляемая из столицы под названием мозг. А что если разум — это не столица? Что если это… федерация?
Представь на секунду, что твоя рука обладает собственным разумом. Не метафорически, а самым что ни на есть буквальным. Что у нее есть своя память, свои привычки, своя способность принимать решения. Что она может, скажем, отдернуться от горячего, даже не потревожив «центральное правительство» в голове, а потом небрежно доложить: «Так, там чашка с кипятком, я уже всё обработала». Звучит как сюжет для фильма ужасов, да? Но для осьминога это — обычная реальность. Повседневность.
Вот он, наш герой. Моллюск. Без костей, сплошная гидравлика и мышцы. И с нервной системой, которая выглядит так, будто ее проектировала команда анархистов. Примерно две трети его нейронов — а это, на минуточку, около 350 миллионов (примерные данные, варьируются по видам) — не находятся в голове. Они раскиданы по всему телу. Скопления — ганглии — есть в основании каждого щупальца. Это как если бы каждую твою конечность снабдили мощным локальным процессором. И у осьминога таких процессоров восемь. Плюс один, самый крупный, в голове — что-то вроде центрального сервера. Но сервера своеобразного. Он не столько командует, сколько… координирует. Запрашивает сводки с мест. Выдает общие цели. «Добыть краба в той расщелине». А как именно это сделать — решают уже щупальца. Сами.
Как это работает в жизни? Ученые ставили хитрые эксперименты. Осьминога обучали проходить простой лабиринт или откручивать банку с лакомством, используя только одно, конкретное щупальце. Потом пробовали дать ту же задачу другому щупальцу. И что ты думаешь? Другое щупальце справлялось хуже. Оно словно не знало, что делать. Получается, что память, навык — они были локализованы. Записаны в нейронную сеть именно того щупальца, которое училось. Это все равно как если бы ты научился идеально печатать на одной конкретной клавиатуре, а на другой — уже сбивался и искал буквы. Твое сознание-то одно, а вот «мышечная память» оказалась привязана к инструменту. У осьминога этот принцип доведен до абсолютного, немыслимого для нас уровня.
Говоря о «девяти мозгах» — это проблема коммуникации. Да, щупальца умны и автономны. Но как они договариваются друг с другом? Как левая рука не знает, что делает правая — это наша шутка. Для осьминога это могло бы быть трагедией. Представь: одно щупальце тянет добычу в одну сторону, другое — в другую, третье в панике маскируется под камень. Хаос. Чтобы этого не происходило, нужна сложная система «протоколов». Центральный мозг, видимо, выступает таким верховным арбитром. Он задает общий вектор, подавляет мешающую активность, разрешает конфликты интересов между конечностями. Он — не диктатор, а скорее мудрый председатель собрания акционеров, где каждый акционер — это сильное, волевое, своенравное щупальце со своими талантами и амбициями.
Задумайся об ощущениях. Наша кожа чувствует прикосновение, температуру, боль. Но она — пассивный датчик. Сигнал бежит в мозг, а там уже возникает субъективное переживание: «ай, горячо!» или «как приятно». А теперь вообрази, что сама твоя кожа сознает эти ощущения. Что тепло чувствуется не где-то в глубине черепа, а прямо там, на границе с миром. У осьминога нечто подобное, кажется, и происходит. Его щупальца не просто шлют данные в центр. Они их понимают на своем, локальном уровне. Кончик щупальца, исследующий расщелину, ощущает текстуру, форму, температуру и на основе этого сразу принимает тактические решения: обвить, протолкнуть, отступить. Это высочайшая степень делегирования полномочий. Центр доверяет периферии настолько, что отдает ей на откуп целые пласты взаимодействия с реальностью.
Вернемся к нашему моллюску. Как такой разум воспринимает мир? У нас — единая картина. Интегрированный образ, собранный из данных глаз, ушей, кожи в нечто цельное. Я вижу яблоко, помню его вкус, знаю, что его можно схватить. Всё сводится в одну точку «я». У осьминога, возможно, всё иначе. Есть гипотеза, что единого «я» в нашем понимании у него может и не быть. Есть поток переживаний, распределенных по телу. Центральный мозг получает не готовый кинофильм, а, скорее, монтажную склейку из кадров, снятых разными операторами с разных ракурсов. Одно щупальце сообщает: «здесь шершаво». Другое: «здесь пахнет крабом». Глаза: «впереди ущелье». И из этого рождается не образ, а… симфония. Полифония ощущений. Его сознание — это не луч прожектора, высвечивающий сцену, а рассеянный свет софитов, освещающий всё сразу. Может, поэтому он так гениально решает пространственные задачи и владеет своим невероятно гибким телом. Он не вычисляет траекторию для каждой мышцы из центра. Он позволяет каждой части тела чувствовать путь к решению.
Что это нам дает? Кроме бездны изумления перед природой. Это ломает наш антропоцентричный шаблон. Мы ищем разум, похожий на наш: централизованный, вербальный, последовательный. А он может быть радикально другим. Распределенным, телесным, параллельным. И от этого вопроса «что такое сознание?» становится не меньше, а больше. Возможно, наше собственное сознание тоже не так централизовано, как мы думаем. Может, и в нас говорит хор голосов — инстинктов, привычек, телесных импульсов, — а иллюзия единого «я» лишь мастерски сводит этот хор в видимость солиста. Осьминог показывает: путь к интеллекту не один. Эволюция прокладывала дороги в темноте, и одна из них привела к хребтовым, к приматам, к нам с нашим большим лобным мозгом. А другая — к головоногим, к этому удивительному эксперименту по созданию разумной, живой, воспринимающей плоти. Разум может быть не только в крепости черепа. Он может быть в самой плоти. В действии. В каждом прикосновении к миру.
Так что же мы ищем, вглядываясь в умные, непостижимо чужие глаза осьминога? Свое отражение? Его там нет. Мы смотрим на инопланетянина, который родился и выжил здесь, на Земле. Вселенная, создав жизнь, была куда изобретательнее в вопросах сознания, чем наша самая смелая философия. Она уже написала код для разума, который мы даже не начали по-настоящему читать.
И тут напрашивается простой, но провокационный вопрос: если разум осьминога столь сложен и распределен, чувствует ли каждое отрезанное щупальце свою утрату? Или, в момент опасности, центральный мозг, этот председатель совета, холодно принимает решение пожертвовать «акционером» ради сохранения всей «корпорации»? Мы не знаем. И эта бездна незнания перед нами — самое честное напоминание о том, как мало мы на самом деле понимаем.
Подписывайся в группу в Контакте: Конспект Мира
и на Telegram - канал: Конспект Мира