Начало тут.
Предыдущая глава здесь.
- Вот сволочи, своего дострелили! – Были заключительные слова монолога.
Все, не сговариваясь, шагнули к кустам. За смородиной на траве лежал молодой парень. Его широко открытые глаза смотрели в небо, правая рука прижата к боку, левая откинута в сторону. Между бровями чернела точка похожая на ту, что рисуют индианки. К нему наклонился Виктор, пощупал пульс, потрогал за шею, повернулся к остальным и пожал плечами.
Я попятилась назад к поляне. Было не понятно и страшно, хотелось поднять голову и завыть как Данька. Ребята, не сговариваясь, открепили от рюкзаков лопатки и ушли за смородину. На поляне остались дед, мы с собачулей и Николай, который следил за кромкой леса. Я сидела тупо глядя в землю, в голове как пульс стучала мысль: как так можно поступить с человеком? Тем более с тем, с кем делил кусок хлеба, глоток воды? Нелюди они что ли?
Ребята почистили лопатки, закрепили на место, надели на плечи рюкзаки.
-Подъем! – Протянул руку Игорь, помог мне подняться.
Взял мой рюкзак накинул себе на плечо.
- Дед, ты как, идти можешь? – Спросили у старика
- Могу, ребята, могу. Доковыляю. – Успокоил их. - Хуже еслив будет, скажу.
- Только не терпи зря…. – Виктор не успел договорить.
Дед охнул и сел в траву.
Кирилл забрал у него тощий сидор. Николай и Виктор из срубленных березок и спальника соорудили носилки, деда уложили, пристроив под голову мою куртку и свитер капитана. Я забрала у Игоря свою котомку, взамен всучила рюкзак Виктора. Козлов подхватил рюкзак Николая, встал первым, и опять пошагали по бесконечному лесу. Хотелось поскорее покинуть место безжалостного убийства парня своими же единомышленниками, в то же время тянуло оглянуться, но я так и не решилась.
Теперь останавливаться приходилось чаще, ребята меняли друг друга у носилок. Дед потихоньку подвывал:
- Ребята, сыночки, может я сам, как-нибудь потелепаюсь? Што вы меня таскать будете.
- Дед, лежи спокойно, пока на мусорку не выбросили. – Пригрозил ему Виталий. – Думай, что ты падишах и несут тебя слуги в балдахине. – Посоветовала я ему.
Дед примолк, то ли мусорки побоялся, то ли падишахом себя вообразил. Только больше не канючил, глаза закрыл, руки на груди скрестил чисто покойник, даже мух не отгонял. На очередном привале Виктор попытался снять с него сапог, чтоб ногу осмотреть, тот застонал. Сапог разрезали по шву, зря только зашивала. Нога деда распухла, походила на колоду. Виктор наложил тугую повязку, посетовал ему.
- Говорили тебе, давай понесем. Я сам, я сам! Вот теперь - сам - сколько еще проваляешься, пока не заживет.
- Дак хотел как лучше.
- А получилось как у Черномырдина.
Федор Федорович обиженно засопел, словно его Бог весть как оскорбили. За весь путь до привала слова не сказал, даже не стонал. Только иногда кривился от боли, если кто-то из парней оступался и носилки потряхивало.
Следующий переход был тяжелым, трава была высокой почти мне по плечи. Воздух влажный, какой-то прилипчивый, казалось окутывал тебя как паутиной. Было трудно дышать, пот застилал глаза. Гнус нещадно жег кожу, парням было особенно тяжело, носилки не бросишь. Мазь плохо помогала, мелкие твари её не боялись. Мазали чуть не сантиметровым слоем, и уже через пару минуть они снова роились у лица. Шли гурьбой, отмахивались ветками, старались защитить тех, кто нес носилки.
Солнце ползло все ниже и ниже к горизонту. Сначала коснулось краем верхушек деревьев, потом закатилось до половины. Из-под могучих елей выползали тени как щупальца монстра, тянулись к нам. И когда казалось, что солнышко вот-вот нырнет совсем за макушки деревьев и лес заполнит темнота, тайга расступилась и перед нами предстала пасторальная картина. Дом, из трубы которого вился дымок. Мирно пасущиеся коровы. Пестрые собаки с загнутыми в колечко хвостами. И ульи, как жилища гномиков, до самого горизонта расставленные на поляне. На крыльце дома сидит золотоволосая красавица, сложив руки на коленях. От всего веяло уютом и покоем, в то же время казалось миражом в прозрачных сумерках. Я расплакалась. Собаки с лаем кинулись в нашу сторону. Настя всплеснула руками, заторопилась навстречу:
– Лукич, Лукич, смотри, вернулись!
Пасечник появился из темноты сарая, на ходу снимая широкополую шляпу с сеткой.
- Заждались вас. – Улыбаясь, пожимал протянутые руки. – Настя второй вечер баню топит. Давайте скидывайте рюкзаки. В дом, в дом идите. Сейчас дровишек в баньке подкину и можно будет идти мыться.
- Куда Федора Федоровича определить?
- В горницу несите. Настя, устрой деда.
Ребята подняли деда с носилок, на руках. внесли в дом. Настена свернула покрывало с кровати, откинула одеяло в белоснежном пододеяльнике.
- Кладите сюда.
- Куда сюда! – Заворчал дед. – Я ж как цуцик грязный, упатраю все.
- Выстираю, какая проблема, воды хоть залейся.
Продолжение тут.