Представьте, что вас на улице останавливает иностранец и спрашивает: «Как одеваются в вашей стране?». Что вы ответите? Для итальянки или француженки ответ лежит на поверхности: безупречный крой, непринуждённая элегантность, определённая цветовая палитра. А что скажет сингапурец? «Шорты, футболка и шлёпанцы»? Или, может, «Микс всего и сразу»?
Этот вопрос — не просто праздное любопытство. Это центральная нервная всего июльского, «домашнего» номера Vogue Singapore. На фоне празднования 60-летия нации издание устраивает большую ревизию гардероба, пытаясь понять: существует ли тот самый, неуловимый «сингапурский стиль»? Или его принципиально не может быть в городе-государстве, который исторически всегда смотрел вовне?
Десмонд Лим во вступительном письме честно признаётся: он сам затрудняется с ответом. Сингапур — плавильный котёл китайских, малайских, индийских, евразийских влияний, переваренных в колониальном прошлом и гиперглобализированном настоящем. Здесь нет национального костюма в классическом понимании. Здесь есть прагматизм тропического климата и стремительный ритм мегаполиса. Но значит ли это, что у нас нет своего языка в моде? Отнюдь.
Ответ, кажется, лежит не в поиске единого силуэта или принта, а в особой оптике и подходе. Взгляните на актёра Ричи Коха, которого журнал представляет как нового лица локального нарратива. На съёмках для Vogue он одет не в авангардные конструкции, а в безупречный oversize пиджак и брюки от Tod’s с простой рубашкой. Это look «умной повседневности» (smart casual), доведённый до абсолюта. В его историях на экране и в его личном стиле нет пафоса, но есть глубокая аутентичность, внимание к деталям и та самая «приземлённость», которую так ценят здесь.
- «Я стараюсь, чтобы это было по-сингапурски. Очень аутентично», — говорит он.
Его успех у публики доказывает: здесь ценят не внешний лоск, а внутреннюю правду, одетую в качественные, функциональные вещи.
Но если копнуть глубже, в историю, мы найдём и более конкретные коды. Период с конца 80-х по 90-е, о котором с ностальгией пишет Лим, был золотой эрой локального дизайна. Тогда в бутиках вроде Studio Tangs расцветали смелые, ни на что не похожие бренды: Woods & Woods, Song+Kelly, Mphiosis. А легендарный Laichan (продолжателем дела которого сейчас является его брат Эдди Го) совершил революцию, переосмыслив чонгсам (китайское платье) через призму современного кроя, итальянского шёлка и французского кружева.
- «Наша работа всегда черпала из культурной текстуры Сингапура: наше смешение традиций, простоты и мультикультурных влияний. Вы видите это в силуэтах, в тонкой деталировке, в том, как одежда движется», — говорит Эдди Го в интервью.
Для него сингапурскость — это не наклейка в виде орхидеи на платье, а сам метод: уважение к наследию, но без рабского следования; высочайшее качество и «тихая сила». Его ателье в Mandarin Gallery — не просто магазин, а тихая гавань ремесла в сердце шопинг-молла. В этом тоже есть метафора: сингапурский стиль часто прячется за фасадом глобальных трендов, но те, кто знает, всегда найдут эту дверь.
В этом же номере мы видим, как современные дизайнеры кодифицируют наследие. Hayden Ng всю карьеру вплетает мотивы Юго-Восточной Азии в безупречный современный крой. Kavita Thulasidas, королева свадебной индустрии, создаёт роскошные лехенги и сари, в которых восточное великолепие встречается с западной структурой. Frederick Lee, король местного кутюра, создаёт театральные, почти скульптурные вещи, вдохновлённые китайской оперой и мифами региона. Его дизайн — это громкий, смелый голос, доказывающий, что сингапурская мода может быть не только прагматичной, но и высокоискусственной.
А что же будущее? Ответ, возможно, подсказывает не локальный, а глобальный игрок — Hermès. Их осенне-зимняя коллекция 2025, вторая глава которой была представлена в Шанхае, — это мастер-класс по созданию «гардероба космополита». Модульные вещи (пончо на молнии, пальто со съёмными панелями), нейтральная, «землистая» палитра, безупречный крой и намёк на наследие в виде фирменной тесьмы. Разве это не идеальная формула для жителя Сингапура? Человека, который за день может быть на деловой встрече, вечернем ужине и ночном баре; который путешествует между континентами и климатами. Его стиль — это не костюм, а система. Не догма, а методология, основанная на качестве, функциональности и недосказанности.
Именно эту «недосказанность» и считают главной фишкой местной моды многие герои номера. Дизайнер Сabrinagoh говорит:
- «Сингапурская мода сдержанна. Речь идёт о лёгкости, ясности и тихой элегантности».
Это стиль-хамелеон, который не кричит, а шепчет. Он впитывает глобальные тренды (асимметричные подолы, бахрому, укороченные пиджаки — всем этим пестрит раздел трендов Vogue), но пропускает их через призму местного климата, ритма и менталитета.
Итог этого большого стилевого расследования подводит гостевой редактор номера, режиссёр Хэ Шумин. Его фото-эссе «От рассвета до заката» — лучшая визуализация сингапурского стиля. Снятое в локациях от ракетной вышки в Селетаре до футуристических небоскрёбов, оно показывает моду не как набор вещей, а как чувство места. Модели здесь носят вещи Dries Van Noten, Dior, Ferragamo, но выглядят они не как пришельцы с подиумов, а как органичная часть городского пейзажа. Платья струятся на ветру у воды, строгие силуэты контрастируют с грубой бетонной архитектурой, блёстки мерцают в ночном свете неоновых вывесок. Это диалог, а не монолог.
Так можно ли сшить национальную идентичность? Сингапурский ответ, кажется, таков: не стоит пытаться сшить один наряд на всех. Вместо этого нужно создать среду — экосистему, — где из смешения традиций и амбиций, прагматизма и мечты, локального ремесла и глобального видения будет рождаться что-то новое. Это идентичность не формы, а содержания. Это умение сочетать бабушкины бисерные туфельки (как у героини Зои Тэй в «Истории Изумрудного холма») с кроссовками от новой локальной марки. Это смелость надеть переосмысленный кебайя от малайзийского бренда Behati (как на обложке с Ташей Лоу) на светское мероприятие. Это тихая уверенность в том, что твой стиль — это и есть твой дом, сложный, многослойный и постоянно меняющийся. И в этом его главная сила.