31 декабря
День, когда за окнами вспыхивают первые фейерверки, а кухни превращаются в цеха по производству оливье. Лидия не ждала чуда. Она ждала сестру.
На комоде, будто боевой корабль перед прыжком в гиперпространство, возвышалась коробка. Глянцевая оболочка ловила блики ёлочных огней, а сквозь пластиковое окошко проглядывали детали — километры креплений, панели управления и крылья, от которых захватывало дух. Это был "Галактический Охотник"— конструктор, о котором мечтают мальчишки от семи до семидесяти. Лидия копила на него три месяца. Ради Жорика. Её племянника, которому десять лет, а душа уже рвётся покорять звёзды. Она видела, как он замирает у витрин с игрушками, и знала: этот подарок точно заставит его удивиться.
А вот Варвара… Сестра, которая обещала прийти к восьми и уже опаздывала на целых два часа. В прошлом году она забыла про подарок для Лидии, зато трижды напомнила, как та "порвала штаны в школе и все над этим долго смеялись". Женщина, чей смех по телефону сейчас пробивался сквозь дверь подъезда — громкий, самоуверенный, будто весь мир крутится вокруг её наращённых ногтей и новых сапог.
Дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Варвара — шумно, энергично, словно пытаясь сразу заполнить собой всё пространство. В одной руке она держала варежку, в другой — шапку сына, которую тот, судя по всему, только что сорвал с головы.
— Ну вот мы и здесь! — провозгласила она, переступая порог. — Холодина‑то какая на улице! Жорик, не топчись, дай маме раздеться.
За её спиной, чуть замешкавшись на пороге, появился семилетний Жорик — взлохмаченный, раскрасневшийся от мороза, с упрямым выражением на лице. Он молча пихнул носком сапога коврик, будто тот был виноват в его вынужденной прогулке.
В этот момент из глубины квартиры донеслись шаги, и в прихожей возникла Лидия. Её лицо озарилось тёплой улыбкой при виде племянника.
— Жорочка, привет! — она шагнула ближе, чтобы обнять мальчика. — Какой ты большой стал! А это тебе, — она протянула ему шоколадку, заранее припасённую в кармане.
Жорик на секунду замер, потом осторожно взял угощение, буркнул «спасибо» и тут же спрятал добычу в карман.
Варвара, наконец справившись с пуговицами шубы, бросила её на банкетку и обернулась к сестре:
— Ну что, накрыла на стол? Мы голодные, как волки! Всю дорогу только о еде и говорили. Кстати, где твой Артёмка?
Из детской тут же донёсся звонкий смех, и через мгновение в прихожую вбежал трёхлетний Артём. Увидев Жорика, он остановился, с любопытством разглядывая гостя, а потом решительно протянул ему игрушечный самосвал:
— Это тебе. Играть будем?
Жорик на мгновение растерялся, но потом кивнул и осторожно взял игрушку. Напряжение первых минут визита словно растаяло, и в воздухе повисло предвкушение весёлого праздничного дня.
В дверь постучали.
— Есть кто дома? Открывай быстрее! — визгливо разнёсся по трубке голос Варвары.
Она ворвалась в квартиру, будто ураган, сметающий всё на пути: шуба распахнута, на меху — иней и следы метро, в волосах — запах уличной сутолоки и дешёвых духов, которые Варвара называла "французским шиком". Следом, едва не споткнувшись о ковёр, влетел семилетний Вадик — её сын, с растрёпанными волосами и потрёпанной машинкой в руке.
— С новым годом! — гаркнула Варвара, чмокнув Лидию в щеку холодными губами. — Фу-ух, ну и пробки! Цены на такси — будто ракету к Марсу заказала. Пришлось ползти на метро с тремя пересадками! Ты готова? Стол накрыла? Мы голодные, как волки после зимы!
В руках у Варвары покачивался внушительный пакет из супермаркета — потрёпанный, с едва различимым логотипом «Пятёрочки». Не церемонясь, она ткнула им прямо в Лидию.
— Возьми! Для тебя и твоего малыша. Сюрприз! — бодро объявила она, явно ожидая благодарного восторга.
Внутри Варвары бурлила гордость: она ведь так старательно перебирала вещи, отбирала самое лучшее. В её глазах это был не просто жест щедрости — это был вклад в благополучие племянника, возможность помочь сестре, не унизив её подачкой. "Ну и что, что ношенные. Для ребёнка сойдет!"
Лидия приняла пакет с явной настороженностью.
— Спасибо, — сдержанно произнесла Лидия, стараясь не выдать внутреннего сопротивления.
— Я тут решила навести порядок в шкафах, — торопливо объясняла Варвара, одновременно стаскивая сапоги и небрежно швыряя их на коврик. — Отобрала вещи Жорика. Всё фирменное, брендовое! Практически новое — он у меня растёт так стремительно, что не успевает их износить. Твоему мальчику будет в радость их донашивать! Сейчас такие вещи в магазинах стоят баснословных денег, а тут — настоящее качество, европейское!
"Брендовое… — мысленно усмехнулась Лидия, сжимая в руках пакет. — Наверное, так и есть. Только вот практически новое — понятие растяжимое". Она поймала себя на том, что уже придумывает вежливые отговорки, чтобы избавиться от этого „подарочка“, но понимала: отказать прямо — значит обидеть сестру.
Пройдя в гостиную, Лидия опустила пакет на диван. В душе смешались любопытство и тревожное предчувствие. Она осторожно заглянула внутрь. В лицо тут же ударил неприятный запах — тяжёлый, застоявшийся аромат давно не стиранного я белья, будто оно годами пролежало в сыром подвале или на пыльных антресолях.
"Ну конечно… — с горечью подумала Лидия. — Мы же не можем себе позволить ходить в таком рванье". Ей вдруг стало стыдно за эти мысли — Варвара ведь искренне старается помочь, — но отвращение к содержимому пакета пересиливало.
С явной брезгливостью, словно прикасаясь к чему‑то отталкивающему, Лидия двумя пальцами вытащила верхнюю вещь.
Это была футболка — некогда, судя по всему, ослепительно белая, а теперь выцветшая до тускло‑серого оттенка. Ткань истончилась от многочисленных стирок настолько, что стала почти прозрачной, напоминая марлю. На груди ещё можно было разглядеть очертания рисунка: когда‑то яркий принт с супергероем поблёк и местами облупился, словно старая краска на облупившейся стене. Но самое неприятное скрывалось в подмышечных впадинах: там отчётливо проступали крупные желтоватые разводы — следы давно въевшегося пота, которые, похоже, уже невозможно было вывести никакими средствами.
Лидия подержала вещь на расстоянии вытянутой руки, невольно принюхиваясь. От ткани исходил едва уловимый, но противный запах — смесь затхлости и застарелого пота. В голове пронеслось: "И это она называет „брендовой вещью“? Даже в секонд‑хенде такое вряд ли возьмут".
— Варя… — тихо окликнула её Лидия, появившаяся в дверях гостиной. Её лицо выражало смесь недоумения и сочувствия. — Что это?
Варвара лишь молча покачала головой, не находя слов.
— Это "Зара"! — с гордостью откликнулась Варвара из ванной, где уже мыла руки. — Стопроцентный хлопок!
Лидия с едва скрываемым отвращением достала следующую «драгоценность» — потрёпанные синие колготки, сплошь усеянные катышками. На пятке зияла неаккуратно заштопанная дыра: кто‑то в спешке пытался спасти вещь, прошив её грубыми чёрными нитками неровными, кривыми стежками.
— Варя, ты уверена, что это… подойдёт для моего ребёнка? — осторожно, подбирая слова, спросила Лидия. Она изо всех сил старалась говорить спокойно, не выдать раздражения, но голос невольно дрогнул.
— А что не так? — искренне удивилась Варвара. Она как раз вышла из ванной, сияя доброжелательной улыбкой, явно не понимая причины сомнений сестры. — Всё целое, всё чистое! Ты просто не ценишь нормальную экономию. Сейчас каждая копейка на счету, а тут — готовые вещи от сестры, не надо тратиться…
Не дожидаясь ответа, она с энтузиазмом потянула из пакета следующую вещь — джинсы, вид которых вызвал у Лидии невольный вздох. Ткань на коленях истончилась до полупрозрачных белёсых нитей, будто вот‑вот рассыплется от лёгкого прикосновения. А в самом неподходящем месте — в промежности — красовалась внушительная прореха, которую кто‑то попытался замаскировать: поверх дыры была прилеплена нелепая заплатка в виде плюшевого мишки.
— Вот смотри! — воодушевлённо продолжила Варвара, словно не замечая их вытянувшихся лиц. — Эта заплатка даже милая, правда? Артёмка точно обрадуется — такой забавный мишка! Он же любит всяких зверушек. Представь, как он будет гордиться такими джинсами — ни у кого таких нет!
Она повертела джинсы перед собой, явно любуясь своей находкой, и добавила с гордостью:
— И потом, дети так быстро растут — сегодня протёрлось, завтра уже малó. Так что нечего переживать из‑за пары дырочек. Главное — чтобы носилось!
Лидия молча смотрела на ворох ветхой одежды. В груди нарастала горькая смесь чувств: благодарность за намерение помочь, раздражение от непрошеного "подарка" и острая жалость к сыну, которому предстояло носить эти обноски.
— Варя, — наконец произнесла она, подбирая слова, — спасибо за заботу. Но, понимаешь… Артём моц единственный любимый сын. Эти вещи… они уже не в лучшем состоянии.
— Да ты что! — всплеснула руками Варвара. — Я же от чистого сердца! Это же не хлам какой‑то, это хорошие вещи! Ты просто не понимаешь…
В комнате повисла тяжёлая пауза. Лидия глубоко вздохнула, пытаясь сгладить нарастающее напряжение.
— Я ценю, правда. Но давай я лучше сама подберу то, что нужно Артёму. А эти вещи… может, их стоит отдать тем, кому они действительно пригодятся?
Варвара на мгновение замерла, явно обиженная, но потом махнула рукой:
— Ну не на авито же их продавать! Там с руками оторвут. Я специально для тебя сберегла.
Весь пакет оказался доверху набит ветхой одеждой — тем, что большинство людей без раздумий отправляют на свалку или используют в качестве тряпок для уборки. Но для Варвары это были "хорошие вещи", а для Лидии — болезненное напоминание о том, как по‑разному они видят мир и понятие заботы.
— Варя, но тут все вещи с пятнами, — произнесла Лида ледяным, почти бесстрастным тоном, осторожно держа между пальцами выцветшую футболку, словно боясь испачкаться. — И запах… Это нельзя носить. Ребёнок не должен ходить в таком.
Варвара лишь фыркнула, небрежно опустившись за накрытый стол. Без лишних церемоний она подцепила вилкой ломтик дорогой буженины, с аппетитом откусила и, не спеша прожевать, бросила:
— Ой, ну ты прям стала какая‑то нежная! Постираешь с отбеливателем — и будут как новые! Зато фирма! Лейбл посмотри! Ты своему такое в жизни не купишь — вечно на всём экономишь. А тут — бесплатно, между прочим.
Её сын Жорик тем временем носился вокруг ёлки, размахивая игрушечным мечом. Стеклянные шары подрагивали на ветках, будто в предчувствии беды.
— Мам, а где подарок? — запыхавшись, выкрикнул он, останавливаясь посреди комнаты. — Ты сказала, тётя Лида мне подарок купила. Ну когда уже?!
Варвара мгновенно переключилась. Проглотив кусок, она бросила на Лидию требовательный взгляд, в котором читалось нескрываемое недовольство:
— Да, Лидочка, где конструктор? Ребёнок ждёт. Мы, считай, ради него и приехали.
Жанна молча перевела взгляд на комод. Там, переливаясь в свете новогодних огней, стояла коробка с "Звёздным крейсером" — сияющая, перевязанная атласной лентой, ценой в двадцать тысяч рублей. Мечта любого ребёнка. Потом её глаза невольно вернулись к куче ветхих вещей на диване: серые футболки с жёлтыми разводами, колготки с кривыми стежками, джинсы с плюшевой заплаткой…
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь возбуждённым топотом Жорика да отдалёнными взрывами салютов за окном. Лида незаметно сжала край фартука — пальцы дрожали от сдерживаемого раздражения.
— Потом, — отрезала Жанна, поднимая взгляд на Варвару. Её голос звучал твёрдо, без тени колебаний. — После курантов.
Варвара поперхнулась, едва не выронив вилку. На лице промелькнуло недоумение, сменившееся лёгкой обидой. Жорик, не дождавшись ответа, разочарованно топнул ногой, но тут же отвлёкся на мерцающие огоньки ёлки.
Застолье разворачивалось в странном, почти сюрреалистическом ключе. Казалось, время здесь течёт по особым законам: часы тикали размеренно, а внутри комнаты нарастал невидимый, но ощутимый напор — словно воздух постепенно насыщался электричеством перед грозой.
Варвара царила за столом с бесцеремонной грацией завоевателя. Её движения были быстрыми, уверенными, почти хищными: вилка мельтешила над тарелками, подхватывая то ломтик сёмги, то кусочек паштета, то оливку с маринованным луком. Она ела так, будто участвовала в гастрономическом забеге, — стремительно, без паузы на передышку, с явным удовольствием от процесса.
— Икра мелковата, Лидка, — бросила она между двумя укусами, критически разглядывая перламутровые зёрна на бутерброде. — По акции брала? Ну понятно. Лучше уже вообще не тратитьсяна икру, чем такое покупать.
Лида молчала. Она сидела с идеально прямой спиной, словно проглотила аршин, и время от времени пригубливала воду из высокого бокала. Аппетит испарился ещё в тот момент, когда сестра переступила порог — вместе с ощущением домашнего уюта и праздничного настроения. Теперь она просто наблюдала, как перед ней разворачивается спектакль под названием лицемерие.
— Салат пересолен, — констатировала Варвара, отодвигая тарелку с винегретом. — Даже тут ты не знаешь меры.
— Всё в меру, — сдержанно ответила Лида, стараясь не выдать раздражения. — Просто вкусы у всех разные.
— А что, горячее ещё не готово? — не унималась Варвара, оглядывая стол с видом ревизора. — Долго ты копаешься. У нас дома всё по расписанию: в шесть — закуски, в семь — горячее, в восемь — десерт. Порядок должен быть во всём! Всему тебя учить надо, всегда была такой!
Лида лишь кивнула, не находя в себе сил на ответ. Она смотрела на сестру и поражалась: как человек, с которым она когда‑то делила игрушки, секреты и мечты, мог превратиться в это самодовольное, бесцеремонное существо? Перед ней сидела не родная сестра, а чужая женщина — уверенная в своей правоте, привыкшая судить и раздавать оценки, не задумываясь о чувствах окружающих.
Тем временем Варвара, насытившись закусками, переключилась на Лиду. Её глаза загорелись педагогическим огнём — будто она вдруг осознала свою миссию: просветить заблудших.
— Ты, сестрёнка, жить не умеешь, — заявила она с назидательной интонацией, опираясь локтями о стол. — Всё тратишь, тратишь… Вот зачем тебе вот ремонт такой? Дорогой небось? А толку? Дети обои разрисуют, пол поцарапается, цветы твои завянут. Я вот линолеум постелила, на кухне стены побелила — красота! И сэкономила, и практично. Тебе надо у меня учиться бюджет вести.
Лида, до этого молча наблюдавшая за происходящим, подняла брови:
— Учиться у тебя? Интересно, чему именно?
— Всему! — с энтузиазмом подхватила Варвара. — Рациональности, бережливости, здравому смыслу. Вот я тебе вещей привезла — считай, одела ребёнка на год. Существенная сумма в семейный бюджет! Ты даже не представляешь, сколько это стоит в магазине.
— Зато я представляю, сколько стоит уважение к чужому труду и вкусу, — тихо, но твёрдо произнесла Лида, наконец нарушая молчание. — Ты не подумала, что я сама могу выбрать одежду для своего сына? Что мне важно, чтобы вещи были не только дешёвыми, но и… чистыми, свежими, красивыми? Лучше бы конфет ребёнку подарила.
Варвара замерла с вилкой в руке, явно не ожидая отпора. На мгновение в её глазах промелькнуло что‑то вроде растерянности, но уже через секунду она взяла себя в руки.
— Ну вот, опять ты за своё! — всплеснула она руками. — Вечно ты всем недовольна. Я же от чистого сердца! Хотела помочь, а ты…
— Помочь — это спросить, что нужно, — вмешалась Лида. — А не принести мешок поношенных вещей с пятнами и дырками. Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?
Варвара покраснела, но не от стыда, а от возмущения.
— Ты просто глупая ещё, молодая! — выпалила она. — Я стараюсь, стараюсь тебе объяснить элементарные вещи а ты… Не умеешь экономить.
В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном раздались весёлые крики — соседи запускали фейерверки. Где‑то вдалеке били куранты, отсчитывая последние минуты уходящего года.
Жорик томился в ожидании. Подарки всё не появлялись, взрослые болтали без умолку, а его энергичная натура требовала немедленного действия. Взгляд мальчика зацепился за высокий бокал на столе — тот самый, что Лидия наполнила до краёв ещё в начале вечера, бросив: «Чтоб два раза не вставать».
Не раздумывая, он потянулся к сверкающей грани, обхватил прохладное стекло пухлыми пальцами и, воображая себя капитаном межпланетного корабля, начал медленно вращать сосуд, издавая приглушённое:
— Вжжжж…
— Жора, поставь на место, — отозвалась Лидия рассеянно, едва повернув голову. Её внимание было поглощено спором с Варварой о преимуществах разных видов напольных покрытий.
Но мальчик уже вошёл в роль. Он наклонил бокал, представляя, как его космический корабль выходит на орбиту… И в этот миг пальцы, ещё пахнущие шоколадным печеньем, предательски скользнули.
Бокал накренился, замер в роковой неустойчивости — и с оглушительным звоном рухнул на пол.
Резкий звук разорвал монотонный гул телевизора. Время будто замедлило ход: густая тёмно‑бордовая жидкость хлынула по светлому фактурному ламинату — тому самому, что Лидия с таким тщанием выбирала месяц назад, сравнивая образцы, консультируясь с мастерами, высчитывая бюджет. Брызги разлетелись во все стороны: окропили резные ножки стульев, оставили алые кляксы на кремовых обоях, угрожающе приблизились к краю пушистого бежевого ковра.
— Ой! — вскрикнула Варвара, вскакивая так резко, что стул с грохотом опрокинулся. — Сынок! Ты не порезался?!
Она метнулась к мальчику, на ходу вытирая руки о фартук, будто это могло как‑то защитить ребёнка от уже свершившегося.
— Лидка, не стой столбом! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Неси тряпку! Быстрее! У меня ребёнок испугался! Сейчас в ковёр впитается!
Лидия медленно поднялась со своего места. Её взгляд неторопливо скользнул по багровой луже, по испуганному, но всё ещё с налётом озорства лицу племянника, по метавшейся Варваре. В тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием сестры и отдалёнными праздничными возгласами за окном, в голове Лидии пронеслось: "Сто тысяч рублей… за квадратный метр. И три недели ожидания, пока привезут именно этот оттенок…"
— Лида тащи бинты, он кажется порезался! И быстрее пол протереть надо. Тряпки есть какие-нибудь?
— Да с ним всё в порядке! — отмахнулась Лида, уже нащупывая ногой тапочки. — Главное — пол спасти и ковёр! Ты представляешь, сколько это стоит?!
Жорик, видя, что внимание взрослых переключилось на более насущные проблемы, осторожно отступил на пару шагов, потом ещё… и юркнул за диван, откуда наблюдал за происходящим с любопытством исследователя, случайно запустившего опасный эксперимент.
Лидия, сделав глубокий вдох, направилась к пакету с подаренными сестрой вещами. Тот так и остался лежать на диване — неприглядный, помятый, словно молчаливый свидетель неловкой сцены.
— Сейчас будут тебе тряпки… — мысленно повторила Лидия, сжимая в руках пакет с "подарками" сестры.
Лидия направилась обратно к злополучной луже вина на полу. В голове билась упрямая мысль: «Так вам и надо, наглые рожи".
Не раздумывая больше, она резко опрокинула пакет прямо в тёмно‑бордовую лужицу. Вещи — футболка с облупившимся супергероем, колготки с грубыми стежками, джинсы с плюшевой заплаткой — с тихим шорохом погрузились в вязкую жидкость. Ткань тут же начала впитывать вино, меняя цвет, теряя последние остатки былой "привлекательности".
Варвара, до этого суетившаяся возле сына, резко обернулась:
— Ты что творишь дура?! — голос Варвары прорвался сквозь шум в ушах.
Не дожидаясь реакции, Лидия опустилась на колени, схватила первую попавшуюся вещь — ту самую футболку — и принялась яростно растирать пятно на ковре.
Лида переключилась на ламинат: перевернула футболку и начала оттирать светлые доски, нажимая так, что пальцы побелели. Вино размазывалось, проникало в стыки, но она упорно водила тканью туда‑сюда, будто могла вернуть всё к исходному состоянию — чистый пол, чистые отношения, чистое понимание.
Варвара замерла в двух шагах, не зная, шагнуть ли вперёд или отступить. Она смотрела, как сестра, обычно такая сдержанная, сейчас с почти первобытной яростью терла пол её европейсикими подаркми.
Лидия тем временем перешла к колготкам. Скомкала их в плотный комок и с нажимом провела по особо тёмному пятну у ножки стула. Ткань уже потеряла всякий вид — нитки расползались, катышки прилипали к ворсу ковра. Но она продолжала, будто от этого зависело что‑то большее, чем чистота пола.
— Лида… — наконец прошептала Варвара, делая осторожный шаг вперёд. — Остановись.
Лидия замерла. Рука с промокшей тканью повисла в воздухе. Когда она подняла глаза, Варвара увидела в них не злость — лишь глубокую, выстраданную усталость, от которой сердце невольно сжалось.
— Ты же сама просила вытереть пол поскорее! — с нажимом произнесла Лидия, и в её голосе прозвучала горькая усмешка.
— Ну не нашими же вещами! Это подарок. Это "Зара", — возразила Варвара, невольно повышая тон.
— Это застиранные вонючие тряпки, — отрезала Лидия. Голос её звучал ровно, почти бесстрастно, но в каждом слове сквозила годами копившаяся боль. — Такими как раз прекрасно можно мыть пол. Настоящий хлопок отлично впитывает всю грязь.
Она схватила оставшиеся колготки и с холодным упорством дотёрла пятно дочиста.
— Смотри, почти оттёрлось, — произнесла она, не глядя на сестру.
Варвара застыла, словно поражённая молнией. Воздух будто сгустился, став почти осязаемым — она физически ощущала, как рушится то хрупкое равновесие, которое ещё минуту назад казалось незыблемым. Её взгляд беспомощно метался между мусорным ведром, где в вине плавали некогда "брендовые" вещи, и лицом сестры — спокойным, почти ледяным.
— Ты… ты просто… — голос Варвары дрогнул, сорвался. Она с трудом собрала слова в предложение: — Ты ненормальная! Я же от чистого сердца… Я думала о твоём мальчике! А ты… ты превратила мои подарки в тряпки для мытья пола?!
Лидия медленно выпрямилась. В её глазах не было торжества — только холодная, выжженная годами усталость правда.
— Вот именно, Варя. Тряпки. Потому что иначе эти вещи назвать нельзя. Ты принесла мне хлам, который сама не захотела оставить. И ждала благодарности за то, что избавилась от мусора. Но я не помойка. И мой сын не будет носить чужие обноски — застиранные, потрёпанные, с пятнами, которые ты даже не потрудилась отстирать.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Варвара побледнела. На мгновение в её взгляде промелькнуло что‑то похожее на прозрение — будто она впервые увидела ситуацию со стороны. Но тут же вскинула голову, пряча уязвимость за стеной гнева.
— Да как ты смеешь?! — выкрикнула она, резко разворачиваясь к сыну. — Жорик, быстро собирайся! Мы уходим! Больше я сюда ни ногой!
Мальчик вздрогнул. Он не понимал всех слов, но напряжение в комнате давило так, что становилось трудно дышать. Молча потянулся к куртке, стараясь не привлекать внимания.
Лидия не двинулась с места. Она наблюдала, как сестра порывисто накидывает пальто, как её пальцы, обычно такие уверенные, теперь беспомощно скользят по пуговицам, не попадая в петли. В этой неловкой спешке было что‑то до боли человеческое — не только злость, но и растерянность, обида, боль от разбитых ожиданий.
— А подарок для Жорика?! — выкрикнула Варвара, указывая на комод. — Ты же обещала конструктор! Ребёнок ни в чём не виноват, что его тётя… что ты такая!
Жорик, уловив намёк на обещанную радость, тут же подхватил:
— Да, мама, хочу "Космический патруль"! Хочу лего!
Лидия неторопливо подошла к комоду, взяла в руки яркую коробку с изображением звёздного крейсера. Пластик поблёскивал в свете лампы, а на упаковке красовалась заманчивая надпись: "500 деталей. Для юных покорителей галактики".
Варвара протянула руки, пальцы дрожали от нетерпения:
— Дай сюда, неблагодараня!Хоть что‑то должно остаться после этого цирка. Компенсация за… за всё это. Спасибо за испорченный праздник.
Лидия медленно повертела коробку в руках, затем неожиданно развернулась и направилась к шкафу‑купе. Плавно открыла дверь, поставила конструктор на самую верхнюю полку.
— Извини, Варя. Конструктора не будет.
— Что?! — голос Варвары сорвался на визг. — Ты серьёзно?!
— Абсолютно. Верну в магазин. Чек сохранён, упаковка целая.
— Ты в своём уме! Это ребёнку. — Варвара шагнула вперёд, глаза широко раскрыты от недоумения.
— Сама купишь, раз такая умная. Куплю лучше на эти деньги хорошую швабру, — спокойно пояснила Лидия. — И профессиональное средство для чистки ковров. Я не расчитывала, что ваш приход будет настолько затратным!
Лицо Варвары исказилось от ярости. Она сжала кулаки, голос задрожал:
— Ты… ты просто жадная, чёрствая… Как ты можешь лишать ребёнка праздника?!
Лидия скрестила руки на груди, взгляд оставался твёрдым:
— Я не лишаю. Это урок, для вас двоих. Пусть знает, что нельзя быть таким наглым. А ты, будь добра, закрой за собой дверь. И да — мусор твой, который ты называешь подарокм, я уже выбросила. Так что давай отсюда, сестрёнка.
Варвара резко развернулась, схватила рыдающего Жорика за руку. Мальчик упирался, кричал, требовал свой конструктор, но она почти волокла его к выходу.
— Мама, я хочу лего! — всхлипывал Жорик, цепляясь за косяк двери.
— Ничего ты не получишь! — рявкнула Варвара, дёргая сына на себя. — Потому что некоторые люди не умеют быть благодарными!
Хлопок двери эхом разнёсся по квартире. Лидия осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руке чек от конструктора. В ушах ещё звучали крики, но в душе царила странная, почти звенящая тишина.
Лидия осталась одна.
Она посмотрела на часы: 23:55. Пять минут до нового дня. До новой страницы. В квартире повисла непривычная тишина — та самая, что наступает после бури, когда стихают раскаты и остаётся лишь запах озона в воздухе.
Медленно опустившись на диван, она обхватила колени руками. Тело вдруг разом обессилело, будто все силы ушли в этот последний разговор. В голове ещё звучали отголоски криков, но постепенно они растворялись, оставляя после себя странное, почти невесомое спокойствие.
Взгляд скользнул по комнате: следы недавнего хаоса — красные пятна на ковре, перевёрнутый стул, мусорное ведро с остатками подарков. Но даже в этом беспорядке теперь виделся порядок — словно после грозы земля становится чище.
Лидия налила себе вино — на этот раз осторожно, стараясь не пролить ни капли. Бокал наполнился до середины: ровно столько, чтобы сделать один медленный, осмысленный глоток.
Она подняла его, словно произнося безмолвный тост. В комнате царила непривычная тишина — не гнетущая, как час назад, а спокойная, почти благостная. Тишина, в которой можно было расслышать собственные мысли.
— С Новым годом меня, — произнесла она тихо, обращаясь к этой тишине, к полумраку комнаты, к едва заметному отблеску новогодних огней за окном. — С годом избавления от хлама.
Слово хлам отозвалось внутри странным облегчением. Оно больше не означало только промокшие вещи в мусорном ведре. Оно стало символом — ёмким, точным. Хлам не только материальный: застиранные футболки, ненужные подарки, пустые обещания. Хлам — это и слова, которые не были сказаны вовремя, и чувства, которые годами прятались за вежливыми улыбками, и границы, которые никто не решался обозначить.
Она сделала глоток. Вино оказалось терпким, с лёгкой горчинкой — как и этот вечер. Но в нём чувствовалась и глубина, и тепло, и странная, почти целебная правда.
Взгляд снова упал на коробку с конструктором. Теперь она не вызывала ни раздражения, ни сомнений. Просто стояла там — как напоминание. О том, что можно сказать нет. О том, что право защищать свой покой — не каприз, а необходимость.
Лидия подошла к окну. Город за стеклом продолжал жить: где‑то смеялись, где‑то пели, где‑то ещё спорили. Но здесь, в этой квартире, всё уже улеглось. Буря прошла, оставив после себя не разрушения, а чистоту.
Она поставила бокал на подоконник, открыла форточку. В комнату ворвался холодный ночной воздух — свежий, бодрящий, будто сама зима решила напомнить: после каждой метели наступает утро.
— И пусть новый год будет лучше, чем этот, — прошептала она, глядя на звёзды.
Спасибо за внимание!