Я смотрела на телефон и не могла поверить — свекровь требует, чтобы я подтвердила своё присутствие на семейном празднике письменно.
— Наташа, я жду от тебя сообщение, — голос Тамары Степановны звучал холодно. — Напиши мне прямо сейчас, что вы все придёте на Новый год.
Я сжала телефон в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Тамара Степановна, зачем вам сообщение? Павел не может передать?
— А я хочу быть уверенной, что ты точно приведёшь моего сына и внучку. А то мало ли что ты ему скажешь.
Я закрыла глаза, считая до десяти.
— Я подумаю и перезвоню.
— Что тут думать? — в голосе свекрови появились металлические нотки. — Новый год — семейный праздник. Или наш дом недостаточно хорош?
— Дело не в доме...
— А в чём? Ах да, я забыла. Ты же привыкла всё по-своему делать.
Я резко выдохнула.
— Тамара Степановна, обсужу с Павлом и перезвоню.
— Только смотри. Если не придёте — я с сыном серьёзно поговорю о том, как ты его от семьи отдаляешь.
Она сбросила звонок. Я швырнула телефон на диван.
— Опять бабка Тома?
Обернулась. Даниил стоял в дверях своей комнаты, худенький одиннадцатилетний мальчик с серьёзными глазами.
— Да, сынок.
— И что она хотела?
— Пригласила на Новый год. К себе. Вся родня будет.
Даниил скривился и ушёл к себе.
Я прошла на кухню, открыла кран, подставила руки под холодную воду. Надо успокоиться.
Но внутри всё кипело. Четыре года. Четыре года я терпела эти уколы, эти намёки, эти постоянные напоминания о том, что я разведённая, что у меня сын от первого брака.
— Мама, смотри!
Пятилетняя Полина вбежала на кухню с рисунком в руках.
— Какая красота! — я улыбнулась. — Это что, ёлочка?
— Да! Для праздника!
Я обняла дочку. Вот ради чего я терпела. Ради этих двоих. Ради того, чтобы у них была полная семья.
Но хватит ли сил терпеть дальше?
Павел вернулся поздно. Стряхнул снег с куртки.
— Привет. Как день?
— Нормально. Твоя мама звонила.
Он застыл.
— И что?
— Пригласила на Новый год. Вся родня будет.
— Отлично! — Павел оживился. — Давно всей семьёй не собирались!
Я молчала, наблюдая, как он радостно копается в холодильнике.
— Павел, я не уверена, что хочу туда идти.
Он замер.
— Почему?
— Потому что твоя мама каждый раз находит способ меня задеть. А тут будет вся родня.
Павел шумно выдохнул.
— Господи, Наташа, опять! Мама просто хочет, чтобы мы были все вместе!
— Она хочет меня унизить.
— Ты придумываешь!
— Не придумываю! Сегодня она требовала, чтобы я письменно подтвердила присутствие!
Павел помассировал лоб.
— Это... она просто хочет быть уверенной.
— А к моей маме мы можем не ходить каждый праздник?
— У твоей мамы квартира маленькая!
— Зато у твоих поместимся?
— У них дом! Места больше!
Я развернулась и вышла. Не хотелось скандалить при детях.
В коридоре столкнулась с Даниилом.
— Мам, не ходи туда, — тихо сказал он. — Правда.
Я погладила сына по голове.
— Ложись спать, сынок.
Но сама заснуть не смогла. Перед глазами стояла Тамара Степановна с её кислой улыбкой и вечными намёками.
На следующий день Павел позвонил матери. Я слышала обрывки разговора.
— Мам, перестань... Нет, она не обижается просто так... Веди себя нормально, ладно?.. Хорошо. Увидимся тридцать первого.
Он вернулся довольный.
— Вот. Я с ней поговорил. Всё будет нормально.
Я посмотрела скептически.
— Правда?
— Правда! Она обещала контролировать себя.
— Павел, твоя мама каждый раз обещает...
— Кристина... то есть, Наташа, пожалуйста! — он взял меня за руки. — Давай просто поедем. Один вечер. Ради детей.
Я вырвала руки.
— А Даниила ты в расчёт не берёшь?
— Даниил тоже поедет!
— Даниил не хочет. Он понимает, как твоя мама к нему относится.
— К нему нормально относится!
— Она его игнорирует!
Павел тяжело сел.
— Я с мамой поговорил. Больше ничего не могу.
Я посмотрела на мужа и поняла — он не изменится. Не встанет на мою защиту.
В воскресенье я работала. Коллега Вика плюхнулась рядом.
— Чего мрачная? Павел опять?
— Не Павел. Свекровь.
Я рассказала про приглашение. Вика качала головой.
— Слушай, я бы не пошла. Зачем тебе это?
— Павел настаивает.
— А твоя семья что, не считается? — Вика подперла подбородок. — У меня со свекровью тоже было не сахар. Но Серёжа её сразу поставил на место.
— А Павел говорит, что я придумываю.
— Плохой знак, Наташ.
Вечером я попыталась поговорить с Павлом. Предложила компромисс — встретить дома, а первого января пойти к его родителям.
— Нет, — отрезал он. — Новый год — это когда все за одним столом.
— У кого принято?
— У нормальных людей!
— То есть я ненормальная?
— Я этого не говорил!
Голоса повышались. Полина заплакала. Даниил вывел её к себе.
— Видишь? — Павел ткнул пальцем. — Из-за тебя дети расстраиваются!
— Из-за меня?
— Да! Ты не можешь один раз уступить!
— Потому что твоя мать меня унижает!
— Она не унижает! Ты всё в штыки воспринимаешь!
Я ушла в спальню. Села на кровать, зажав рот рукой.
Может, он прав? Может, я преувеличиваю?
Нет. Я помню каждый укол, каждое ехидное замечание.
В ту ночь Павел спал на диване.
Двадцать шестого декабря в дверь позвонили. Открыла — на пороге свекровь с огромным пакетом.
— Я к Полине. Подарок привезла.
Я хотела сказать, что лучше предупредить, но промолчала.
— Полиночка! Где моя внученька?
Полина выбежала, радостно закричала:
— Бабушка!
Тамара Степановна присела, раскрыла объятия. Девочка кинулась к ней. Свекровь достала огромную куклу.
— Смотри, что я принесла!
Полина с восторгом взяла куклу.
— Только береги её, — свекровь погладила внучку. — А то Даниил игрушки ломает.
Я напряглась.
— Тамара Степановна, Даниил никогда не ломал Полинины игрушки.
— Правда? — она повернулась с невинным видом. — А кто тогда машинку сломал?
— Полина сама случайно уронила.
— Ну если ты так говоришь...
Вошёл Даниил, поздоровался. Свекровь окинула его равнодушным взглядом и отвернулась, продолжая играть с Полиной.
Я стояла, сжав кулаки. Вот оно. То самое унижение, которое Павел не замечает.
— Мне пора, — минут через десять Тамара Степановна поднялась. — Кстати, Наташа, салаты готовить умеешь? Или рецепты дать?
— Мы ещё не решили, придём ли.
Свекровь замерла.
— Как не решили? Павел вчера звонил, сказал, что придёте!
— Павел, может быть. Я — нет.
Лицо Тамары Степановны изменилось.
— Понятно. Значит, ты его от родной матери отрываешь.
— Я никого не отрываю. Просто не хочу праздновать там, где меня не уважают.
— Не уважают? — голос стал громче. — Да я тебе замечания делаю для твоего блага! А ты обижаешься!
— Тамара Степановна, уходите.
— Что?
— Уходите из моего дома. Сейчас.
Свекровь выпрямилась.
— Павлу я всё передам. Он должен знать, какая у него жена.
Она ушла, хлопнув дверью. Я прислонилась к стене.
— Молодец, мам, — услышала голос Даниила. — Давно пора было.
Вечером Павел пришёл разъярённый.
— Ты с ума сошла? Зачем выгнала мою мать?
— Она снова начала!
— Она принесла подарок внучке!
— И умудрилась меня уколоть! И Даниила проигнорировала!
— Господи, тебе везде мерещится!
— Мне не мерещится!
— Устала? — Павел развернулся, и в глазах был гнев. — Может, дело в тебе? Может, ты плохая жена, раз с моей матерью не можешь общаться?
Повисла тишина.
— Что ты сказал?
— Я сказал то, что думаю! Нормальная жена умеет ладить с родителями мужа!
— Понятно. Значит, я плохая жена.
— Я не это имел в виду...
— Имел. Ты именно это имел в виду.
Я ушла в спальню. Закрыла дверь на ключ.
Плохая жена. Все эти годы — готовка, стирка, уборка, воспитание его дочери — не имеет значения.
За дверью слышались шаги. Потом хлопнула дверь в зал.
Я легла, натянула одеяло на голову. Внутри была пустота.
Следующие три дня мы почти не разговаривали. Павел спал в зале. Дома висело напряжение.
Полина спрашивала, почему папа не спит с мамой. Я говорила, что папа храпит.
Даниил молчал. Но его взгляд говорил обо всём.
Двадцать девятого я позвонила маме.
— Доченька, что случилось?
Я рассказала всё.
Мама долго молчала.
— Я говорила, что у Павла слишком сильная связь с матерью. Ещё тогда. Но ты не послушала.
— Мам, я не за этим звоню...
— Понимаю. Только ты решаешь, что делать. Если он не защищает — это звонок.
— Знаю.
— Ты всегда можешь приехать ко мне. С детьми.
— Спасибо, мам.
Но к маме я не поеду. У Марины Сергеевны крошечная однушка.
Тридцатого декабря я проснулась с ясной головой. Решение принято. Не поеду. Точка.
Весь день — ледяное молчание. Павел ушёл утром, вернулся вечером.
Я с детьми смотрела мультики, играла с Полиной.
Даниил сидел за компьютером, но дверь держал приоткрытой.
Вечером я укладывала Полину, когда вошёл Павел.
— Мне завтра к родителям в пять. К шести быть там.
Я продолжала укрывать дочку.
— Хорошо. Доброй дороги.
— Ты же тоже едешь!
— Нет.
Павел схватил меня за руку.
— Серьёзно? Не поедешь?
— Да.
— Тогда я поеду один. С Полиной.
Я высвободила руку.
— А Даниила берёшь?
— Нет. Он не мой сын.
Внутри вспыхнуло что-то горячее.
— Полина тоже не поедет.
— Это МОЙ ребёнок! Я решаю!
— Это НАШ ребёнок! Я не позволю увезти четырёхлетнюю девочку!
Полина всхлипнула. Я понизила голос:
— Выйдем.
В коридоре Павел был красный, дышал тяжело.
— Не хочешь у моих родителей отмечать? Тогда сиди одна весь Новый год.
— С удовольствием!
— Я поеду один!
Из комнаты вышел Даниил. Остановился между нами.
— Полину пусть оставьте. Не надо малышку таскать.
— Тебя не спрашивали, — огрызнулся Павел.
— Знаю. Но скажу.
Мальчик помолчал.
— Мама права. Твоя мама её не уважает. И ты это знаешь. Просто делаешь вид.
— Заткнись.
— Нет.
Голос был ровным, твёрдым.
— Я устал слушать, как вы ссоритесь. И мама устала. Если любишь — защищай. Если нет — скажи прямо.
Я хотела остановить сына, но не смогла.
— Мам, — Даниил повернулся ко мне. — Сколько ещё будешь терпеть? Я бы давно ушёл. Квартира есть.
Наступила тишина. Павел смотрел на Даниила, потом на меня.
— Значит, вы меня выгоняете?
Я медленно выдохнула.
— Нет. Просто... Даниил прав. Мне надоело. Устала.
— Отлично, — Павел схватил куртку. — Я поеду один. Не жди меня.
Дверь хлопнула.
Даниил обнял меня.
— Мам, всё будет хорошо.
Я прижала сына к себе. Одиннадцать лет. А уже такой взрослый.
Я подошла к окну. Машина выехала со двора. Исчезла.
Уехал.
Странное чувство — будто оборвалось, но легче дышать.
— Мама? — Полина выглянула. — А где папа?
— Папа уехал к бабушке.
— А мы?
— А мы дома. Будем сами праздновать.
— А подарки будут?
— Конечно, солнышко.
Я взяла себя в руки. Нельзя раскисать. Завтра Новый год.
Тридцать первого я проснулась рано. Голова болела — ночь проплакала. Но надо готовить.
Даниил помогал. Резал салат, чистил картошку. Полина носилась по квартире, счастливая.
— Мам, может, бабулю Марину позовём? — спросил Даниил вечером.
Я подумала — почему нет? Мама одна.
Позвонила. Мама сначала отнекивалась, но я настояла.
— Приезжай, мам.
К восьми мама была у нас. Привезла торт и подарки.
Сели за стол — вчетвером, без Павла — и мне было спокойно.
Спокойно впервые за месяцы.
Смотрели фильмы, ели салаты, играли. Полина веселилась, Даниил улыбался.
В полночь вышли на балкон, запустили бенгальские огни. Полина верещала.
Я смотрела на небо и думала — вот оно, счастье. Здесь.
Зачем я терпела столько лет?
В час ночи завибрировал телефон. Павел.
— Ты спишь?
— Нет.
Пауза.
— Как дети?
— Хорошо. Весело встретили.
Ещё пауза.
— Я завтра утром приеду. Надо поговорить.
— Хорошо.
Положила трубку. Мама посмотрела вопросительно.
— Павел?
— Да. Завтра приедет.
— И что скажешь?
— Не знаю. Но больше терпеть не буду.
Первого января Павел вернулся утром. Выглядел ужасно — помятый, небритый, красные глаза.
Я заварила чай, села напротив.
— Это был кошмар, — начал он. — Мама весь вечер спрашивала, где ты. Я сказал, заболела. Не поверила.
Я молчала.
— Потом начала говорить при всех, что я слабак. Что позволил жене не слушаться. Что настоящий мужчина не допустил бы.
Он провёл рукой по лицу.
— Сестра отвела в сторону. Сказала, что я плохой муж. Что мама всех контролирует. Что её муж давно поставил маму на место.
— И?
— И я понял, что Даниил был прав. Я не защищал тебя. Думал, избегаю конфликта, а создавал его.
Я смотрела на мужа. Видела искренность.
— Павел, я не знаю, смогу ли дальше так жить.
— Я тоже не знаю, — он взял мои руки. — Но хочу попробовать исправить. Поговорю с мамой. По-настоящему. И если не изменится — перестанем общаться.
— Правда?
— Да. Я всю ночь думал. Моя настоящая семья — ты и дети. А родители... не настолько, чтобы разрушать брак.
Я молчала. Хотела верить.
— А если не изменится?
— Тогда будем видеться редко. И при первом неуместном слове уйдём.
Мы сидели, держась за руки. Внутри что-то размораживалось.
Даниил заглянул.
— Вы мириться будете долго? А то есть хочу.
Я улыбнулась.
— Сейчас покормлю, сынок.
Когда мальчик ушёл, Павел сказал:
— Прости, что так долго не слышал.
— Спасибо, что наконец услышал.
Я встала, начала готовить. Впереди много разговоров. Разговор с матерью. Может, новые ссоры.
Но сейчас я чувствовала надежду. Маленькую, хрупкую, но надежду.
Пятого января Павел поехал к родителям. Один.
Разговор был долгим. Тамара Степановна потом звонила, плакала, говорила, что не хотела обидеть.
Я слушала молча. Потом сказала:
— Тамара Степановна, я не хочу, чтобы Павел разрывал с вами отношения. Но хочу, чтобы меня уважали.
Свекровь всхлипнула и повесила трубку.
Вечером Павел вернулся усталый.
— Ну как?
— Обещала измениться. Но...
— Не веришь?
— Не очень.
Мы сидели на кухне. За стеной возились дети.
— Знаешь, я тоже не верю, — призналась я. — Люди в таком возрасте не меняются.
— Тогда что делать?
— Держать дистанцию. Видеться редко. И при первом косом слове — уходить.
Павел кивнул.
— Договорились.
Я посмотрела на мужа — усталое, но решительное лицо — и подумала: может, справимся.
Гарантий не было. Тамара Степановна вряд ли станет другой. Будут новые конфликты.
Но теперь я знала главное — не одна. Павел на моей стороне.
Даниил заглянул.
— Мам, Полина печенье просит. Можно?
— Давай.
Мальчик достал печенье и ушёл. Я улыбнулась.
— Хороший парень растёт.
— Да, — Павел улыбнулся. — Умный. Смелый.
Я подошла, обняла мужа.
— Мы справимся, — тихо сказала. — Правда?
— Справимся.
И я поверила. Впервые за четыре года брака чувствовала — мы вместе. На одной стороне.
А Тамара Степановна... пусть привыкает к новым правилам. Или теряет сына. Её выбор.
Я больше не собиралась терпеть. Никогда.