Отпраздновали Новый год три дня назад, а я до сих пор сплю на диване. И, положа руку на сердце, не уверен, что в ближайшее время вернусь в спальню.
Виной всему — подарки. Чёртовы новогодние подарки, которые моя мама подарила Кристине и её маме.
С Кристиной мы женаты четыре года, вместе — шесть. За это время я видел немало конфликтов между женой и мамой, но такого накала страстей — никогда.
Моя мама — женщина старой закалки. Выросла в деревне, всю жизнь проработала медсестрой, считает каждую копейку. Для неё подарок — это не про цену, а про внимание. Она может связать пару носков и искренне считать, что это лучший подарок на свете. Потому что подарок сделан «своими руками», потому что «с любовью», и, конечно же, потому что «практично».
Кристина выросла в совершенно другой среде. Её мама — Татьяна Викторовна — успешный риелтор, всегда хорошо зарабатывала. В их семье подарки — это прямой показатель отношения. Дорогой подарок — значит, уважаю. Дешёвый — не уважаю. Простая и понятная арифметика.
Эти два непохожих мира столкнулись в первый же наш совместный Новый год. Мама подарила Кристине кухонное полотенце с вышивкой. Сама старалась, вышивала. Кристина посмотрела на это полотенце так, словно ей нанесли личное оскорбление.
— Полотенце? Серьёзно? — недовольно протянула она.
— Кристин, но мама же старалась. Это ручная работа, — попытался я сгладить неловкость.
— Ручная работа за пятьдесят рублей ткани? Это можно считать подарком или как насмешку? — язвительно поинтересовалась она.
Тогда мне удалось замять этот конфликт. Я объяснил, что мама не со зла, что у неё просто другие представления о подарках. Кристина вроде бы поняла. Но неприятный осадок у неё, несомненно, остался.
С тех пор каждый праздник превращался в настоящую мину замедленного действия. Мама дарит что-нибудь «практичное» — дежурные прихватки, салфетки, крем для рук из ближайшей аптеки. Кристина принимает подарки с каменным выражением лица. А потом, конечно, высказывает мне всё, что она об этом думает.
Что же касается моей тёщи — Татьяны Викторовны, то она получает от мамы примерно то же самое. И реагирует на это ещё хуже. Она вообще считает мою маму «настоящей деревенщиной» и никогда этого не скрывает.
Отношения между ними можно охарактеризовать как вооружённый нейтралитет. Обе женщины терпят друг друга исключительно ради нас с Кристиной.
Но этот Новый год должен был стать по-настоящему особенным. Ведь мы впервые собирались отметить его всей большой семьёй — мои родители, родители Кристины, и, конечно же, мы. Сняли уютный загородный дом, заранее планировали три дня праздника. Настоящая идиллия, долгожданное единение, и всё такое.
Я заранее поговорил с мамой. Старался очень аккуратно подбирать слова, чтобы ненароком не обидеть.
— Мам, в этом году давай с подарками не будем мелочиться. Кристина и Татьяна Викторовна — люди совершенно другого склада. Для них важна… ну, материальная сторона подарка.
— Лёшенька, я же не могу тратить много денег. У меня пенсия совсем маленькая.
— Я понимаю. Давай я тебе немного денег дам, и ты купишь что-нибудь нормальное? — предложил я.
— Нет, сынок, ни в коем случае. Подарок должен быть от чистого сердца, а не за чужие деньги куплен. Не переживай, я что-нибудь придумаю, — заверила меня мама.
Уже тогда мне следовало бы насторожиться. Нужно было настоять на своём. Но я не стал этого делать. Понадеялся, как обычно, на лучшее.
Наступило тридцать первое декабря, вечер, вокруг наряженная ёлка, брызги шампанского. Все нарядные, радостные, улыбаются. Пробили куранты, мы выпили, и начался традиционный обмен подарками.
Кристина подарила моей маме дорогой кашемировый шарф. Тёща — набор элитной косметики из хорошего магазина. Мои подарки тоже были вполне приличными — я позаботился об этом заранее.
И вот настала очередь мамы.
Она достала из своей бездонной сумки два небольших свёртка. Один протянула Кристине, второй — Татьяне Викторовне.
— Девочки, это вам. От всего сердца, — проговорила она.
Кристина развернула свой свёрток. Я внимательно смотрел на её лицо и видел, как оно меняется прямо на глазах — от вежливого ожидания к искреннему недоумению, а потом и к плохо скрываемой ярости.
В руках у неё оказался простенький набор: мочалка, кусок мыла и пемза для пяток.
— Это… что? — голос Кристины был ледяным, как декабрьский ветер.
— Набор для ванны, — мама продолжала улыбаться, совершенно не замечая надвигающейся опасности. — Довольно практичная вещь. Мыло с ромашкой, очень хорошее для нежной кожи.
Татьяна Викторовна тем временем в полном молчании смотрела на свой аналогичный подарок. Только мыло у неё было не с ромашкой, а с лавандой.
В комнате повисла звенящая, пугающая тишина.
— Вера Ивановна, — обратилась ко мне тёща на удивление спокойным голосом, — Вы хотите сказать, что на Новый год вы дарите лично мне… пемзу?
— И замечательную мочалку! — мама всё ещё не чувствовала подвоха. — Это натуральная люфа, очень даже полезная. В магазине мне сказали, что это — самый лучший выбор.
Кристина резко встала.
— Лёша, выйдем на минутку, — попросила она.
Мы вышли на застеклённую веранду. Она плотно закрыла за собой дверь и сердито повернулась ко мне.
— Это вообще что сейчас было? — с вызовом спросила она.
— Кристин, я правда не знал… — попытался оправдаться я.
— Пемза. Для пяток. Твоя мать намекает, что у меня какие-то проблемы с моими пятками?
— Да нет, конечно! Она просто…
— А мыло тогда что означает? Что я плохо пахну? А мочалка — что я грязная?
— Да это же просто обычный набор, вполне практичный… — растерянно пробормотал я.
— Практичный?! Лёша, мы с моей мамой подарили ей вещи общей стоимостью тысяч на двадцать! А она в ответ нам — какое-то дешёвое барахло за двести рублей! Это настоящее унижение!
Я пытался что-то объяснить. Сказал, что мама — человек бедный, что она просто не понимает таких вещей, что она вовсе не хотела нас обидеть. Но Кристина меня совершенно не слушала.
— Да мне совершенно плевать, чего она там хотела! Важен конечный результат! А результат — это пемза. На Новый год. При всех наших гостях, — процедила она сквозь зубы.
Мы молча вернулись в дом. Атмосфера в комнате была уже безвозвратно отравлена. Татьяна Викторовна, не шелохнувшись, сидела всё с тем же непроницаемым лицом, способным заморозить даже праздничное шампанское. Мама растерянно смотрела то на неё, то на меня, не понимая, что происходит.
— Что-то случилось? — наконец спросила она.
И тут Татьяна Викторовна просто не выдержала.
— Вера Ивановна, я очень ценю ваше… внимание. Но, боюсь, эти подарки нам, к сожалению, совершенно не подходят, — холодно проговорила она.
— Что вы имеете в виду? — удивилась мама.
— Самое прямое. Пожалуйста, заберите их обратно. Они нам просто не нужны.
Мама тут же побледнела. А затем моментально покраснела от обиды.
— Как это — забрать подарок? Что значит, забрать? — возмутилась она.
— А вот так это и значит. Мы не можем принять… это, — отрезала тёща.
— Но почему? — искренне не понимала мама.
В разговор вмешалась Кристина:
— Потому что это неуважение, Вера Ивановна. Неужели вам это непонятно? Новый год, мы собираемся все вместе, дарим вам вполне нормальные вещи, а вы нам — какую-то неуместную пемзу?
— Лёшенька, — мама повернулась ко мне полными слёз глазами, — дорогой, что здесь происходит?
Я стоял между двумя огнями. Жена и тёща — с одной стороны, и моя мама — с другой. Отец предусмотрительно сидел в углу комнаты и делал вид, что его здесь вообще нет. Умный человек.
— Мам, они просто немного по-другому воспринимают подарки. Не обижайся на них, — уговаривал я маму.
— Я же старалась выбрать что-нибудь полезное! Это вполне хорошие вещи, к тому же натуральные! — всплеснула она руками.
— Натуральные?! — Кристина почти закричала. — Да это же дешёвый магазин фиксированных цен! Там ценники вовсю торчат! Сто девяносто девять рублей за этот набор! Вы нас за нищих держите?!
— Кристина! — я резко схватил её за руку. — Прекрати немедленно!
— Нет, это ты прекрати её вечно защищать! А она унижает меня на каждый мало-мальски значимый праздник! Сначала дурацкие полотенца, потом — прихватки, а теперь вот эта пемза! Что дальше — туалетную бумагу подарит?!
Мама расплакалась в голос. Отец наконец встал с места, обнял её за плечи и сказал:
— Поехали скорее домой, Вера. Нам здесь явно не рады.
— Совершенно верно! — отрезала Татьяна Викторовна, резко поднимаясь с места. — Пожалуйста, уезжайте! И не забудьте захватить с собой свои подарки!
Она демонстративно швырнула свой злополучный набор на стол. Кусок мыла вылетел из упаковки и покатился по скользкому полу. Мои родители уехали в ту же ночь. Праздник был полностью сорван. Мы остались вчетвером — я, Кристина, моя тёща и тесть, который всё это время предпочитал молчать.
Последующие два дня можно смело назвать самым настоящим молчаливым адом. Я не раз пытался поговорить с Кристиной нормально, но каждый подобный разговор заканчивался громкими криками и взаимными обвинениями.
— Лёша, дорогой, ты просто должен был это предотвратить! — возмущалась она.
— Я же заранее говорил с мамой! Я просил её!
— Плохо просил, значит! Или дал бы ей денег на подарки! — не унималась она.
— Но она наотрез отказалась брать деньги!
— Тогда сам бы купил подарки от её имени! — предложила Кристина.
— Тогда это была бы самая настоящая ложь!
— Зато эта ложь намного лучше, чем дурацкая пемза! — парировала она.
Она просто не понимала меня. Вернее, не хотела понимать.
— Кристин, моя мама — бедный человек. Она живёт на одну пенсию, и у неё каждая тысяча рублей на счету. Она купила то, что могла себе позволить, — попытался объяснить я жене.
— Тогда пусть вообще ничего не дарит! Лучше ничего, чем прямое оскорбление! — заявила она.
— Но ведь для неё это не было оскорблением! В её мире это вполне нормальный подарок!
— Но я живу совсем в другом мире, а не в её далёкой деревне! — выкрикнула она.
Вот тут я не на шутку разозлился.
— Не смей так говорить о моей матери! — повысил я голос.
— Я говорю чистую правду. Она просто не вписывается в наше нормальное общество. Не понимает элементарных вещей! — заявила она.
— А «элементарные вещи» — это потратить половину своей нищенской пенсии на дорогой подарок, чтобы угодить твоей избалованной маме?
— Да! Если она хочет, чтобы её по-настоящему уважали! — подчеркнула Кристина.
— Уважение не покупается, Крис, — спокойно заметил я.
— О, как красиво сказано! А пемза — покупается. Всего за сто девяносто девять рублей!
После этого мы не разговаривали целые сутки. Потом она пришла ко мне с новым категоричным требованием.
— Лёша, ты должен поговорить с матерью. Она должна извиниться.
— Извиниться? За что?
— За унижение, за неуважение.
— Но она не хотела никого унижать!
— Неважно, важен результат. Моя мама оскорблена, и я тоже.
— Но моя мама оскорблена тем, что ее подарки швырнули на стол!
— Она сама начала!
Господи, да мы как дети в песочнице.
— Кристина, я не буду просить маму извиняться за то, что она бедная.
— Я не прошу извинений за бедность! Я прошу извиниться за выбор подарка!
— Она подарила то, что считала хорошим! У нее свое представление о подарках!
— Тогда пусть изменит свои представления! Или пусть не лезет к моей семье со своими мочалками!
Я понял, что мы говорим на разных языках. Два разных мира, разные системы координат. А я — посередине.
Вчера позвонила мама. В голосе — тихая вина:
— Лёшенька, я все испортила, да?
— Нет, мам. Это просто недоразумение.
— Я правда думала, хорошие наборы. В магазине продавец хвалила. Все натуральное, полезное для здоровья.
— Я знаю, мам. Ты не виновата.
— Кристиночка сильно обиделась?
— Она… переживает.
— Может, мне позвонить ей? Объяснить?
— Не надо, я сам разберусь.
— Лёша, я не хотела ничего плохого. Правда. Просто у меня нет денег на дорогие вещи.
— Мам, я знаю. Я понимаю.
— А они не понимают, да?
Что я мог ответить?
Сегодня утром Кристина поставила ультиматум:
— Лёша, или твоя мать извиняется, или я не знаю, что будет с нами дальше.
— Ты ставишь ультиматум из-за мочалки?
— Не из-за мочалки, а из-за отношения! Твоя семья не уважает мою!
— А твоя семья швыряет подарки!
Кристина ушла на работу, хлопнув дверью. Я остался сидеть на кухне.
Три дня назад у нас была счастливая семья. Планы, мечты. А теперь — война из-за пемзы.
Вечером напишу маме, чтобы не звонила, не извинялась, ничего не делала. Это не ее битва.
Моя жена должна понять: можно злиться на дешевый подарок, можно расстраиваться. Но нельзя требовать от бедного человека стать богатым. И нельзя швырять подарки. Дело не в деньгах, а в воспитании.
Если она этого не поймет, я не знаю, что будет с нами дальше. Выход только один.