автор текста: Виктория Анатольевна Гончарова
Как известно, в основе любой дидактики лежит педагогика. Выстраивая теорию обучения, учитель, прежде всего, остаётся педагогом, кладущим в основу своей деятельности ориентир на личностный потенциал своего ученика, эмоционально-волевую сферу его развития, то есть педагогику. Так, залогом познания всегда выступала правильная эмоциональная установка – то мировоззренческое окно, из которого познающий определяет то, что познаёт. И окно это, как правило, часто помогает открыть тот, кто в со-бытии с учеником – его Учитель.
Педагогические основания лингводидактики, в целом, не уникальны: на общем фундаменте педагогики построены много этажей и интерьеров разных предметных областей. Другими словами, педагогика, единая для многогранного обучения, как бы «опредмечивается», воплощается через конкретику определённого учебного предмета, иллюстрирующего её в деятельности. Педагогика проявляется как бы на примере и веществом конкретного учебного предмета. С другой стороны, педагогика – это «практическая философия» (М.В. Гореликова) или «прикладная философия» (по С.И. Гессену). Получается, что формирование в человеке способности осуществлять и управлять некой деятельностью (обучение или дидактика) – это всё-таки следствие, «надстройка» его базового мировоззрения, формируемого уже педагогически, через фильтры и зеркала того мира, в котором происходит становление этого человека (практическая философия). На тактическом уровне такая «надстройка» конструируется методически, с помощью правильно подобранных способов-методов. Если понимать эту конструкцию обобщённо, то она подобна многоэтажному дому, в котором фундамент-мировоззрение нуждается в почве-философии, а этажи-деятельности (предметные) – в архитектуре-методике. При этом само строение можно наблюдать с разных субъективных ракурсов и точек обзора, и всякий раз его очертания могут меняться. Наверное, возведение такого дома в жизни человека и есть путь его образования, которое, как мы понимаем, is lifelong…
Педагогика удивления, предложенная Петром Анатольевичем Степичевым, выступает одной из таких красивых вариаций образования, проиллюстрированных на примере обучения английскому. Работая, в данном случае, в области лингводидактики и методики обучения английскому, педагогика удивления, как концепция, предполагает обеспечение познавательной и практической деятельности ученика на основании естественной и двусторонней мотивации к такому обучению (ученика и самого учителя) посредством принципа удивления… удивления, которое возникает от того, что познаётся, каким образом это познаётся и того, как это познание изменяет познающего. Используя запатентованные авторские полезные изобретения Петра Анатольевича (которые похожи на произведения волшебника), учитель удивляет и удивляется, исследуя вместе с учеником, забывшим о времени, своё зазеркалье английской грамматики, путешествуя по лабиринтам английских слов, выдумывая свою реальность, которая, к их общему удивлению, становится настоящей. Так, «педагогично» удивляющий учитель может поведать о том, о чём вряд ли рассказано в учебнике («А вы знали, что то, что считается главным входом в Букингемский дворец (там, где смена караула) – на самом деле задний двор дворца? Поскольку туда легче подъезжать на каретах, этот вход исторически стал главным.»), показать «на пальцах», каким образом возникают видо-временные формы глагола («грамматические перчатки»), продемонстрировать, как именно можно «вертеть» порядком предложения в английском языке (учебный модуль «грамИК»), а также порадоваться вместе с учеником тому, насколько он (как оказалось!) умный и сообразительный, собрав-таки интересный ребус из новых английских слов! Удивляющий учитель и сам в этом процессе становится удивлённым в диалоге сотрудничества с по-настоящему познающим учеником!
В целом, педагогику удивления можно назвать прикладной синергией разных по гаммам, но вполне созвучных знакомых педагогических теорий: педагогики сотрудничества (Ш.А. Амонашвили, Е.Н. Ильин, В.Ф. Шаталов и др.), гуманной педагогики (Ш.А. Амонашвили), Вальдорфской педагогики (Р. Штайнер), педагогики Монтессори (М. Монтессори), «педагогики счастья» (Ш.А. Амонашвили, В. Сухомлинский, В.Г. Рындак, Г.К. Зайцев), педагогики субьектности (А.Г. Асмолов, В.И. Слободчиков, др.), а также нейропедагогики (нейродидактики). Обучение английскому на фундаменте педагогики удивления включает элементы метода полного физического реагирования (Total Physical Response), геймификации, ролевых игр, проблемного обучения, обучения в партнёрстве, пр. Нет, она не однозначна. Но именно комплексность, интегративность и синергия делают педагогическую концепцию Петра Анатольевича удивительной – так сумма одного и одного даёт несуществовавшее дотоле «два»…
Итак, что же делает эту педагогику «удивительной»? В чём выражается удивление, в каких своих гранях?
Удивление как интеллектуальная провокация. Чтобы вовлечь ученика в обучение и обеспечить высокий эффект, нужна интеллектуальная провокация. Обучение в этом смысле, утверждает Пётр Анатольевич, напоминает лестницу вверх: осваивая ступеньку за ступенькой, «доступно» и «посильно», учебная динамика превращается в разгаданную рутину, а интерес становится скукой. А что, если наоборот: подсмотреть то, что находится на самой верхней ступеньке, чтобы, начав с азов, захотеть по-настоящему «дорасти»?.. Как часто, однако, привычная школьная практика обучения совсем о другом… (Принцип удивления как ответ на стереотип о том, что обучение в школе должно быть максимально доступным и посильным.)
Удивление как радость открытия. Устойчивый обучающий эффект возникает вследствие интереса ученика, а не «палки» оценивания и предупреждения о грядущем Судном Дне. Контроль необходим как инструмент для того же обучения, а не как его основной метод. Приоритет и «равнение по центру» оценивания часто предполагает управляемое, строго предзаданное познание. Однако познание – это всегда открытие нового. Иного, а не другого. (Принцип удивления как ответ на стереотип о том, что динамику ученика необходимо измерять точной оценкой.)
Удивление как свобода на самовыражение. Устойчивость и правдивость обучения также обусловливается субъектной ролью ученика, проявляющего и выражающего себя через собственный процесс познания. И процесс этот – глубинно творческий, поскольку проистекает «от себя». Творчество ученика (та обратная связь, которую ждёт учитель от пресловутого “What do you think about it?”) возможно только в связке с волей и волеизъявлением, то есть в состоянии личностной свободы. Увы, едва ли можно представить проистечение такой благой «отсебятины» в условиях, где контроль – главный измерительный «прибор» ученика, линейка для выравнивания его «правильности»… Тотальность контроля и его центростремительная сила, пресекающая всякую свободу для самовыражения, пресекает и творчество, а стало быть, и сам процесс научения. (Принцип удивления как ответ на стереотип о том, что самовыражение ученика следует «направлять» и контролировать.)
Удивление как исходная эмоция. Как известно («британские учёные установили…»), новое знание (или навык) переходит в долговременную память только при условии, если его порождение сопровождается приятной эмоцией (иначе человеческая психика просто пытается поскорее от него избавиться, забыть). А что, если постоянно мотивировать ученика страхом неудач («не справишься», «не сдашь», «не получишь «отлично», «не успеешь»...)? Что ж, ответ очевиден. «Страх – это основная эмоция, которую испытывают ученики в школе», небезосновательно говорит Пётр Анатольевич. (Принцип удивления как ответ на стереотип о том, что мотивировать легче страхом, «от противного».)
Удивление как вдохновение. Говорят, если поверить в свои силы, ощутишь вдохновение. Учитель, вдохновляющий ученика, позволяет ему «водить» в игре между ними, сам становясь учеником.., а то и просто ребёнком. (Принцип удивления как ответ на стереотип о ведущей роли учителя, а не ученика в процессе познания.)
Удивление как встреча с самим собой. Удивление – это, в определённом смысле, «точка невозврата» в процессе познания ученика. Признание собственного дефицита понимания или осведомлённости или, напротив, обнаружение своего «неожиданного» потенциала означает для ученика всплеск подлинной субъектности, взгляд на самого себя, что, при умелом сопровождении учителем, может превратиться в умение настоящей рефлексии. Из такой «болевой точки» встречи с собой – точки сборки – разворачивается нечто более ценное – образование. Иными словами, удивление собой и в себе может развернуть обучение (как овладение деятельностью) в более широкое поле (само)образования (как формирование мировоззрения, радиального по отношению к самому себе в его центре). (Принцип удивления как ответ на стереотип о конформизме обучения, необходимости следовать стандарту.)
Удивление как мотивация. Поскольку удивительное – естественно интересно, мотивация (коммуникативная, учебная или любая другая) перестаёт быть проблемой. При этом удивительное задевает тончайшее – инициативное самодвижение личности ученика, увлечённого, а потому бесстрашного. Как следствие, тесты и контрольные становятся бесполезными, ведь фиксировать учебный результат можно и по-другому, например, в игре. Внутренняя мотивация становится безусловной. (Принцип удивления как ответ на стереотип о приоритетной эффективности внешних инструментов мотивации.)
Удивление как пауза. Удивительное – всегда затишье, тончайшая грань безвременья между тем, что произошло, и тем, что последует. Именно этого безвременья так часто не хватает в привычном темпе обучения для достижения главного – трансформации знания в понимание. Ведь пониманию нужна пауза для интериоризации внешне «добытого» ресурса знаний… (Принцип удивления как ответ на стереотип о том, что «нужно успеть, чтобы соответствовать», дабы явить «показатели»…)
Грани удивления педагогики Петра Анатольевича, в сущности, просты и понятны. Более того, они валидированы самой историей педагогики. А потому они также не конфликтуют и с задачами современной лингводидактики и практики обучения английскому в школе. Они могут гармонично дополнять. Нужно лишь их разгадать в том, что почему-то стало сложным…
Повторим вопрос: что же делает педагогику Петра Анатольевича Степичева «удивительной»? Наверное, то, что она позволяет увидеть «настоящность» сквозь наши усложняющие школьные «фокусы» и стереотипы… Удивительно!
Беседа с Петром Анатольевичем Степичевым:
https://dzen.ru/video/watch/694bd3727fd6b429f0339dd9