Игорь Швыркин
Начало:
II. “Незаконный” свидетель истории денежного обращения
Способы и технологии изготовления “воровских денег”
Фальшивая монета - незаконный свидетель истории денежного обращения. Великолепно сказано [22]!
Нумизматы разделяют понятия «фальшивка» и «подделка». Первые создаются для обращения внутри страны (на Руси они именовались «воровскими деньгами»), вторые – для обращения в другом государстве, или для коллекционеров. Подделки могут быть подражаниями, копиями, новоделами, имитациями (последние три – для нумизматов).
Говоря о фальшивых монетах имеет смысл сделать акцент на целях и способах их производства.
Целей, в общем, две: личное обогащение и подрыв финансовой устойчивости другого государства.
Среди способов можно выделить следующие.
1. Понижения пробы сплава, уменьшение толщины или диаметра.
2. Посеребрение или позолота, когда монета изготавливалась например, из меди, а затем покрывалась тонким слоем драгоценного металла.
3. Выпуск из похожего по цвету и плотности металла (подходил только для мелкого сбыта, поскольку фальшивки легко распознавались).
4. Выпуск государственной монеты из собственного металла, доступного в большом количестве. Некоторые владельцы рудников, имевшие доступ к драгоценным металлам, могли прибегать к выпуску монет для более выгодной реализации серебра и золота.
5. «Стрижка монет» - срезание части металла, из которого выплавляли новые монеты.
6. Исправление номинала на более крупный. Способ подходил в том случае, если разные номиналы имели похожий размер и рисунок.
7. Удешевление производства. Например, отливка монет в формах вместо дорогостоящей чеканки.
8. Подражание хорошо востребованным монетам. В прошлом, как и сейчас, существовали «мировые валюты», их охотно принимали в межгосударственных сделках, при продаже товара заграницу.
История фальшивомонетчества прекрасно изложена в весьма интересной и объемной работе Польской Г.Н. Тайны «монетного двора» [23], некоторые фрагменты из которой приводятся здесь.
На стене святилища Аполлона в Афинах были высечены слова «Лучше подделывать монету, чем истину». Это изречение можно рассматривать и как одно из первых документальных свидетельств того, что фальшивомонетничество в Древней Греции было повседневным явлением [23].
Как полагают, главным центром фальшивомонетничества во времена расцвета Древнего Рима являлся Египет. Малоизвестный, но очень характерный факт: когда Антоний прибыл в Египет и посетил Клеопатру, в его свите были опытные, как мы сейчас бы их назвали, специалисты-эксперты по борьбе с фальшивомонетничеством. Видимо, в Рим поступали из Египта фальшивые монеты в таком количестве, что это серьезно беспокоило римский сенат.
Существовало два вида “государственного фальшивомонетчества”. Первый: на монетах меньшего веса и объема ставилось обозначение старой, более тяжелой монеты. Второй: уменьшалось содержание благородного металла, базы монетной ценности, примесью дешевого металла. Такие монеты назывались “испорченными”.
В Древнем Риме благородный гражданин освобождался на всю жизнь от всяческих поборов (их было очень много), а раб получал свободу в случае, если они доносили о фальшивомонетчике. Если же последнему удавалось бежать из тюрьмы, то немедленно казнили стражника. Ну а самих преступников обычно бросали на растерзание диким зверям или предавали сожжению [23].
Слабый надзор за денежной системой при Иване III и Василии III привел к широкому распространению фальшивомонетничества. Злоумышленники «начаша денги резати и злый примес в серед класти».
Как свидетельствуют монетные клады, на Руси одновременно с металлическими деньгами появились и фальшивомонетчики - «денежные воры», как их тогда называли. Во всяком случае, археологи-нумизматы говорят, что нет ни одного клада, в котором не встретилась хотя бы одна фальшивая монета, а иногда их набирается до десятка.
Похищенными маточниками и штемпелями пользовались фальшивомонетчики, которые не были связаны с денежным производством они были из разных сословий, но в основном из числа посадских людей и крестьян. Как правило злоумышленники объединялись в группы для воспроизведения всего процесса производства, подобного тому, который был на государственных денежных дворах. К тому же несложная техника чеканки могла быть организована в кузнечной мастерской.
Мало-мальски опытный ремесленник мог выковать чеканы, вырезать на них изображение всадника - подделывали обычно копейки - и надпись. Иногда даже надпись не делали, а просто беспорядочно помещали на рабочем поле чекана разные буквы, имитируя строчной текст. Ведь неграмотных на Руси в то время было куда больше, чем грамотных, - на это и рассчитывали «денежные воры».
Впрочем, встречались и весьма искусные «денежные воры» из числа мастеров-серебряников. Они умели делать совершенную по формам и орнаменту бытовую и церковную утварь, прекрасные ювелирные изделия. Такие мастера могли изготовить безукоризненный чекан, разместить довольно сложный рисунок на крошечной рабочей поверхности. Причем они следили, чтобы изображение поместилось полностью, с соблюдением всех пропорций и деталей, чтобы линии рисунка и надписи имели равномерное заглубление, не слишком глубокое и не слишком мелкое. Поэтому выявить их «воровские» монеты было очень трудно.
После того как воровской чекан был изготовлен, оставалось только найти сырье. В ход шли олово, свинец, медь. Смешанные с небольшой долей серебра, они плавились. На «волочильных» досках вытягивалась проволока, которая и шла на чеканку. Ну а самые «добросовестные» фальшивомонетчики делали так называемые «обрубленные» деньги из серебра, лишь уменьшая их вес.
С течением времени технология изготовления «воровских» денег усовершенствовалась. Их все чаще стали лить в опоках, а для модели брали настоящие монеты. И тогда на государевых денежных дворах впервые применили специальный «защитный знак», своеобразный прообраз более поздних водяных знаков. Под коленом всадника начали чеканить точку, которая не бросалась в глаза, а была заметна лишь при внимательном разглядывании.
В XVIIвеке подделка монет в России превратилась в настоящее бедствие. Появилось огромное количество фальшивых медных денег. В XVII веке было казнено 7000 фальшивомонетчиков, а у 1500 были отрублены руки [23].
Для выявления фальшивомонетчиков по ночам ходили специальные люди из приказа Тайных Дел. Они наблюдали за кузнями и домами посадских людей и где слышали стук молотка и видели дым над крышами, немедленно врывались туда с обыском. Таким "сыщикам" помогали и простые обыватели, которые в этом деле преследовали чисто корыстную цель, так как за помощь в поимке такого рода преступников доносчику полагалась половина их двора в качестве награды. Для установления вины в Москве с 1659 по 1660 гг. в тюрьму было посажено более 400 человек.
18 сентября 1661 года был издан царский указ «о наказаниях денежным ворам». Правительство пыталось свалить всю вину за обесценивание медных копеек и провал реформы на «денежных воров». Указ 18 сентября 1661 года можно считать комментариями к статье Соборного уложения о фальшивомонетчиках. В нем впервые дается разъяснение о соразмерности наказания тяжести преступления [24]. Автору не удалось избежать соблазна от полного приведения этих разъяснений:
- За изготовление маточников и перевод с них чеканов, и чеканку фальшивых денег – отсечение левой руки и обеих ног;
- За изготовление чеканов с чужих маточников и чеканку фальшивых денег – отсечение левой руки;
- За чеканку фальшивых денег с купленных, украденных или случайно найденных чеканов – отсечение левой руки, с предварительным допросом под пыткой о происхождении «денежных снастей»;
- За покупку или кражу маточников или чеканов без производства фальшивой монеты – отсечение двух пальцев на левой руке;
- За случайную находку «денежных снастей» и не объявление о ней властям – отсечение одного пальца на левой руке;
- За подготовку к изготовлению медных копеек – отсечение двух пальцев на левой руке;
- За изготовление монетных заготовок и передачу последних денежным мастерам и за литье медных денег в формах (опоках) – отсечение левой руки;
- За изготовление жестяных монет путем набивки шилом – отсечение двух пальцев на левой руке;
- За изготовление медных посеребренных денег – отсечение левой руки;
- За покупку заведомо «воровских денег» - отсечение левой руки;
- За предоставление своего двора «денежным ворам» - отсечение левой руки и конфискация имущества в пользу казны;
- За продажу меди «денежным ворам» или покупку меди для злоумышленников - отсечение левой руки;
- За тайный пронос меди «в хлебе и в платье» на денежный двор – отсечение левой руки;
- За кражу или подготовку к краже денег работниками денежного двора в зависимости от степени тяжести – отсечение одного или двух пальцев, битье кнутом; если при досмотре найдено менее пяти алтын – кнут заменялся более легкими батогами; за обнаружение монет в заднем проходе – битье кнутом нещадно и полгода работы в кандалах;
- За явку с повинной в «денежном воровском деле» и доносительство на своих подельников - «тем наказанья не чинить»;
- За ложный донос или оговор в «денежном воровстве» «во хмелю или по недружбе» - битье кнутом;
- Тех, кто поймает «денежного вора» и за выкуп его отпустит, а также тюремных сторожей, способствовавших побегу преступника, наказывать тем же наказанием, что и вора.
Удивительно, но через три дня после первого указа вышел другой указ о «денежных ворах». По этому указу, уже приговоренных преступников наказывать «с пощадою», в ссылку не отправлять, а отдавать на поруки, имущество конфисковать в пользу казны. Злоумышленников, пойманных после указа 18 сентября, наказывать согласно разъяснительным статьям того же указа и сдавать на поруки, а «дворы и животы их имать на великого Государя» [24].
Менее, чем за три месяца после выхода указа в Москве за изготовление "воровских денег" было арестовано около 40 человек. Среди фальшивомонетчиков оказались стрельцы и посадские люди с Бронной, Новой Кузнецкой, Огороднической, Кожевнической и других московских слобод, крестьяне подмосковных владений царского родственника боярина Петра Салтыкова, князя Михаила Прозоровского, стольника Михаила Пушкина.
“Воровские деньги" делались в Вологде, Галиче, Нижнем Новгороде, Калуге, поволжской вотчине царского дяди Никиты Романова — Романове Борисоглебском. Замешанных в преступной деятельности в целом по стране оказалось так много, что власти даже были вынуждены смягчить наказание — казнить всех было невозможно, поэтому во многих случаях дело ограничивалось конфискацией имущества и отдачей на поруки родственникам [25].
Впрочем, коснулось это не всех: "которые воры были люди богатые, и они от своих бед откупались, давали на Москве посулы большие". Свидетель происходившего Григорий Котошихин прямо обвиняет во взяточничестве боярина Милославского, его помощника, тоже царского родственника, Ивана Матюшкина и провинциальных воевод, отвечавших за ведение следствия на местах, которые "для тех посулов тем вором помогали и из бед избавливали".
Вслед за мастерами монетного двора за решетку отправились уже дьяки и подьячие приказов Большой казны, Сибирского и Стрелецкого, а также связанные с ними торговые люди, выбранные целовальниками для контроля за расходованием монетного материала. Приказная и торговая публика еще до начала пыток спешила признаться в содеянных преступлениях. Давая показания на себя, они, конечно же, не забывали ссылаться на покровительство свыше. Дескать, "тесть ево, царской, боярин да думный дворянин... имали посулы большие... и потому, надеясь, и они воровали... з боярином и з думным человеком вместе". Показания эти держались в строжайшей тайне, но народная молва в Москве меж тем уже приписывала руководство преступным промыслом трем высокопоставленным персонам — Илье Милославскому, его заместителю Ивану Матюшкину и состоявшему с ними в сговоре крупному предпринимателю Василию Шорину [25]. Близкие ко двору источники сообщали, что, узнав об этом, царь пришел в бешенство и еще долго потом гневался на своего тестя - Илью Милославского.
Петр I против “денежных воров”
Петр I вёл неустанную войну с фальшивомонетчиками, проводя соответствующие указы через Сенат.
Указ от 27 сентября 1711 года. О награждении доносителей о делателях фальшивой медной монеты, и о наказании за утайку оных.
“... Ведомо Ему Великому Государю учинилось, что являются в народе воровския медныя денежки из зеленой меди, из которой на Денежном дворе никогда медных денег не делают, и значит на них герб и подпись не так, как на подлинных деньгах ясно изображено и по краям негладко обрезывано.
И буде с такими воровскими деньгами, для покупки товаров или разплаты за что долгов, явится кто: и таких людей имая, приводить, или кто зная такого воровскаго дела мастеров, доносить в Канцелярии Правительствующаго Сената без опасения, за что получать себе Его Государеву милость и награду.
А буде кто за ними такое воровство знаючи, не донесет, а после сыщется, и тем людям учинено будет то ж, что и тем воровским денежным мастерам”.
Составляя военный устав — «Артикул воинский», Петр вновь вернулся к проблеме фальшивомонетничества. Артикул (статья) 199 был строг: «Кто лживую монету будет бить или делать, оный имеет живота лишён, и по великости нарушений сожжён быть». К сему артикулу Пётр присовокупил «толкование»: «Монета трояким образом фалшиво делается, (1) когда кто воровски чужим чеканом напечатует, (2) когда не прямую руду (металл) примешает, (3) когда кто у монеты надлежащей вес отъимет, и сие последнее не животом наказано, но чести и имения своего лишены бывают».
Вскоре увидел свет именной, объявленный Берг-Коллегии Графом Брюсом, указ “Об отсечении голов для скорой смерти поддельщикам денег которым заливают горло расплавленным металлом”. В этом указе Петр I, будучи человеком милосердным, повелел “... о ворах, которые делают фальшивые деньги за что оных казнят смертью, заливают горло; и буде такие заливающие горло скоро не умрут, то отсечь для скорой смерти, голову”.
Позднее Петр нашел более рациональный способ борьбы с фальшивомонетчиками. В 1712 году император издал указ, согласно которому, если у какого подданного Российской империи обнаруживалось до одного рубля пяти алтын серебряных денег одной чеканки, это почти стопроцентно указывало на то, что данный подданный – фальшивомонетчик.
Горе-преступника следовало послать в Москву на один из монетных дворов. Таким образом царь изобрел прекрасный способ и перевоспитывать преступников, и одновременно получать пользу от их таланта. Так, в одном только 1712 году на монетные дворы было прислано тринадцать таких «умельцев».
Персоналии
Очевидно, что первым из известных фальшивомонетчиков был знаменитый философ Диоген Синопский, который жил в конце V – IV в. до н.э. Он был сыном менялы и оказался замешанным в изготовлении фальшивых монет. Когда об этом стало известно согражданам, они приговорили преступника к страшному наказанию – изгнанию. Обычно такой приговор лишал осуждённого гражданских прав, всякой собственности и вынуждал его покинуть родной город.
Когда говорят о самом крупном фальшифомонетчике Руси, конечно, имеют ввиду Акинфия Демидова - сына тульского оружейника Никиты Демидова. Описывать его противозаконную деятельность не имеет смысла по двум причинам. Первое, уже и так написано довольно много. Второе, пока не будет точных доказательств существования скрытого монетного двора, демидовские фальшивки останутся всего лишь красивой легендой.
В 1446 году Москву захватил галичский князь Дмитрий Юрьевич по прозвищу Шемяка. Он разогнал денежный двор, снизил вес денег почти вдвое и передал их изготовление нечестным откупщикам, делившимся с князем «воровскими» доходами [26].
Cамое раннее упоминание о фальшивомонетчиках на Руси можно найти в Новгородской летописи. В 1447 году некий «ливец и весей» (литейщик и весовщик драгоценных металлов) Федор Жеребец промышлял изготовлением гривен из неполноценного металла. «При державе великого князя Василия Ивановича начаша безумней человецы, научением вражьим... деньги резати и злой примес в серед класти, того много лет творяху...». По мнению некоторых историков, вина Федора Жеребца состояла в двуслойном литье рублевых слитков: примерно на 2\3 формы-опоки заливалось низкопробное серебро, а во второй прием форма заливалась до конца серебром более высокого качества. Исследование слитков показало, что многие новгородские рубли того времени имеют продольный шов. Соотношение проб верхней и нижней части существенно отличалось, например 925/683 или 968/781. Вот этот подлог и вскрыли новгородцы [24].
Покидая Россию после заключения мирного договора в 1617 году, шведский король Густав Адольф приказал вывезти с Новгородского двора целую станицу - артель денежников во главе со старостой Нефедкой ("Нефедку с товарищи") и заставил их чеканить русскую монету. Продукция мастера Нефедки широко распространилась по всему русскому Северу.
В начале лета 1662 года "на Пожаре", то есть на Красной площади, у Московского Кремля, состоялась очередная публичная казнь. Царским указом было велено отсечь левую руку и правую ногу дьяку Солохину, дьяка же Нефедьева — "бить на козле кнутом нещадно", а поместья обоих "отписать на государя".
Архивы томского острога сохранили историю Ивашки Белого, который подделывал монеты, изготавливая их не из серебра, а из олова. Под пытками, в которые входили «две стряски да пятнадцать ударов», сознался он в своей вине. Ивашку казнили, а о ходе судебного процесса и казни оставили потомкам в назидание подробный рассказ: «7203-го года <1695 по новому стилю>, июня 14-го, по указу великих государей и по Уложению, вора Ивашку Белаго за воровство его, что он забыл страх Божий и указ великих государей, воровал и оловянныя деньги делал, казнить смертию — залить горло оловом, и о казни написать наказ о сей его вине в сей памяти подлинно» [27].
Боярин И.Д. Милославский, заведовавший денежными дворами и всем денежным делом Москвы, получал взятки, и тем самым прикрывал фальшивомонетчиков. Сам он тоже промышлял «воровским делом», приказывая чеканить из собственного металла монету вдобавок к государственной, которую затем тайно вывозил.
В петровскую эпоху произошла революция в монетном производстве России, вместе в денежной системой менялось и законодательство, регулировавшее монетное дело. Но «денежное воровство» не только не было искоренено, но развивалось и технически, и в какой-то мере творчески [24].
III. Денежный вор
Денежки - крылышки. Деньги - крылья. Даль В.И. Пословицы и поговорки русского народа
Алексей Дорофеев. 1714 год, Москва
Алексей Дорофеев сидел за столом с красным лицом, вытирал широким рукавом рубахи сопли и кряхтел. Лицо его было кумачовым, но не потому что в избе было сильно натоплено. Хотя на дворе стоял ещё апрель, а снег довольно часто выбеливал землю, топили уже редко. По всему было видно, что вина хлебного[1] принял хозяин уже изрядно.
Напротив него сидел его сын Ивашка - крепкий отрок семнадцати лет. Не пил. Видать ещё не полюбил этой русской забавы по малолетству, а может и отец не дозволял.
Дорофеев старший налил себе очередную стопку, выпил, закусил квашеной капустой, в очередной раз крякнул, да так, что рассол аж по подбородку потёк, образуя на рубахе крупные мокрые разводы, и заговорил.
- Эх, Ванька, прошли те времена, когда фальшивки на поволоке чеканить было можно. Закупил серебра, проволоку из него протянул, пару штампов достал втихаря, и чекань себе круглые сутки вошьи[2] монетки... Легко и прибыльно! Нонче совсем другое дело! Слишком хлопотно и опасно!
- Да ладно, отец, не ворчи! Подьячих Тайного приказа от тебя Господь Бог отвел, глядишь, и вдругорядь пронесет.
- Да не Господь беду отвел, дурья твоя башка, а боярин Милославский, да думский дворянин Матюшкин! Не прими они тогда моих посулов[3], не избежать бы мне дыбы да каленого железа! Может без руки или ноги остался, в лучшем случае? А верней всего давно уж и не жилец был бы - махнул рукой отец и продолжил.
- Да! Мне и деду твому повезло, а прадед твой, Данила Кузьмич, вот, поплатился! - аж прослезился отец, утерев рукавом глаза.
- А ведь я чтоб меня не загребли тогда почти все, что было, на посулы отдал! - продолжил отец.
Однако лукавил Гришка. По всему видать, не все нажитое своим преступным ремеслом он на посулы истратил: хлебное вино обходилось недешево, особливо, если употреблять его в кажный божий день, да и еды разнообразной на столе было изрядно выставлено.
- А я ведь чуть не обтрухался, когда к соседу Гришке подьячии Тайного приказа ломиться стали. Повезло, что намедни занемог и не стучал молотком по наковальне, а то бы дыбы мне никак не избежать!
Напугался Алексей Дорофеев приходом к соседу подьячих Тайного приказа сильно. Апосля все инструменты - наковальню, ножницы для резки металла, молоток, чеканы, проволоку серебряную, а также готовые фальшивые монеты и прочее - наутро в огороде зарыл, землю разровнял, и чесноком засеял. Жене велел дважды пол во всем доме вымыть, чтобы, не дай бог, никаких следов крошки от чеканки “чешуек[4]” не осталось. И все равно, почти месяц из дома не выходил, сидел, трясся, да страх вином хлебным глушил. С тех пор молотка и чеканов в руках не держал. А прошло уже почти три года!
Уговаривал Ивашка отца вернуться к чеканке воровских денег, причём уже не первый раз. Причиной тому, видать, была дурная наследственность. Видать, не зря Ивашку в честь прадеда назвали.
Принадлежали Дорофеевы к славной династии “денежных воров”, да и сам Алексей был фальшивомонетчиком с многолетним стажем. Угрызениями совести он никогда не терзался. Ещё дед его, Кузьма, говаривал: “Денежки - крылышки. Деньги - крылья. С крылышками токмо по двору, как куренку бегать можно, с крыльями же - в любую сторону парити. А как их приобретать - смекалку иметь должно”.
Что греха таить, страх страхом, а все же руки у Алексея Дорофеева уже давно чесались, но взяться за старое всё никак не решался.
- Отец - продолжил Ивашка - так и раньше монеты было чеканить опасно и не просто, что изменилось то?
Был Алексей Дорофеев от природы человеком не глупым, вопросами преступного ремесла своего постоянно интересовался, да и связи нужные продолжал все три года поддерживать. Как сегодня говорят - “был в теме”.
- Похоже, сынок, ты и впрямь дурак! - озлился Дорофеев-старший.
- Ты что, указа Петра не читал: «Смотреть чтоб русских серебряных денег не ввозили, ибо между привозными являются многие фальшивые мелкие серебряные деньги, которых без всякого заводу чеканят молотками…».
- Смекаешь? Стало быть, планирует император полное прекращение выделки серебряных проволочных копеек. Про то и знающие люди мне говорили. А на кой хрен они тогда будут кому-нибудь нужны?
Отец оказался почти прав. Почти, потому что чеканка старой серебряной копейки продолжалась аж до 1718 года.
- Так давай медными монетами займёмся!
Отец внимательно посмотрел на сына, помолчал, налил очередную стопку и выпил. На сей раз вслед выпитому отправил кусок телятины.
- Не торопись, Ивашка! Дело непростое, опасное, подготовки требует. Поговорю с нужными людьми, апосля обмозгуем.
Ивашка заулыбался, понял, что отец почти созрел.
Данила Дорофеев. 1664 год, Тверь
Алексей Данилович Дорофеев принял эстафету мастера “воровских монет” от своего отца, Данилы Дорофеева, а тот, в свою очередь - от своего - Ивана Дорофеева.
Сызмальства Данила постигал науку воровской чеканки денег, был учеником старательным и смекалистым. Отец навыкам его радовался да посмеивался:
- Эх, Данька, далеко пойдёшь, если подьячие Тайного приказу не остановят!
К 15-ти годам, когда Ивана Дорофеева взяли с поличным в 1664 году, Данила уже был зрелым мастером. Однако по малолетству его даже не допрашивали. Интересно, что до своего последнего задержания по доносу Иван Дорофеев уже дважды был в приводе по оговору в денежном воровском деле, но каждый раз умудрялся избежать наказания.
В этот раз, как и в два предыдущие, он постоянно менял показания, вследствие чего был пытан на дыбе 12 раз, получив в общей сложности свыше 300 ударов кнута. Так, сначала он подробно рассказал, как выложил в бане из кирпичей горн, купил опоки, из вышедших из обращения медных монет отлил несколько десятков пятаков, очистил их песком и окрасил, чтобы стали «якобы ходячие, а не воровские. Затем отказался от показаний, уверяя, что воровских денег не делал, а оговорил себя напрасно второпях и в беспамятстве своем, убоясь розысков жестоких. Однако в третий раз отвертеться не удалось: напился он таки горячего метала по решению суда и воеводы.
Хорошо хоть, что отец до казни успел сообщить Данилке, где припрятал средства, “нажитые тяжелым праведным трудом”.
Как ни странно, казнь отца нисколько не смутила Данилу Ерофеева, и он по-прежнему видел себя только в воровской профессии.
Прошло несколько лет, прежде чем Данила широко развернулся, во всю мощь своего таланта. Однажды судьба свела его с ювелирных дел мастером, также далеко нечистым на руку, который согласился для него за хорошие деньги маточник[5] вырезать и чеканы с него перевести для производства медных монет.
Маточник ювелир сделал уникальный. Он имел форму куба с двумя изображениями на соседних сторонах: «ездок на коне да одна решетка[6]».
Обычно фальшивые монеты Данила Ерофеев продавал подельникам, отдавая рубль воровскими копейками за тридцать прямых, то есть подлинных копеек. Но иногда, при крайней нужде, хоть и крайне редко, приходилось иметь дело с неизвестными ему людьми: так случилось, часть денег он продал какому-то дьячку по своду знакомых покупателей.
Следствие над Данилой Дорофеевым началось по извету[7].
Самым распространенным средством на Руси были доносы. Доносы были двух видов: первый, когда доноситель в присутствии официальных лиц или при большом количестве свидетелей произносил знаменитую фразу "Слово и дело[8]" и тут же брался под стражу и доставлялся в "Тайный приказ" (если дело происходило в Москве) или к местному воеводе (если дело происходило в провинции), где затем и подвергался допросу, нередко, а обычно, с пыткой.
Это часто приводило либо к смерти, либо тяжелому увечью доносившего, что делало ценность обещанного вознаграждения за донос очень и очень проблематичной. Поэтому чаще всего доносы поступали анонимные - "подметные письма". Убедившись, что на письмо отреагировали и дело пошло, доносчик иногда решался открыться и явиться пред грозные очи подьячих Тайного приказа или воеводской канцелярии для подтверждения доноса и получения обещанной награды.
Доноситель по делу Данилы Ерофеева был тот самый дьячок - Алексей Воробьев, который и сообщил, что брал у денежного вора Данилы Дорофеева фальшивые деньги, «семь рублёв заведомо что воровские», на которые в темное время суток покупал съестные припасы. Тем самым Воробьёв по недомыслию признался сразу в двух преступлениях, наказуемых смертной казнью: в ведомстве «дела воровских денег» и в «издержке их в народ».
На допросе Данила Ерофеев показал, что «тех фальшивых денег семь рублев получил он в числе сорока пяти рублев за проданную им пенку, пьяный, от ярославского купца, а как зовут неупомнит неусмотрением». А некоторое время спустя, как только выяснилось, что монеты фальшивые, то он тут же выбросил их в реку. При обыске в доме Ерофеева «фальшивых денег ничего не найдено». Чиновники канцелярии воеводы, проводившие расследование, признали Ерофеева невиновным в подделке монет – «никому их не давал, и сам их не делывал и делать не умеет». Но тем не менее было решено за долговременное им предписанных фальшивых монет держание и в указанное место за необъявление и за неосмотрительный их прием (чем навел на себя к подозрению сумнительство) учинить наказание плетьми, дабы впредь в таковых случаях поступал осмотрительнее.
А “клеветник” - Елексей Воробьёв за ложный донос наказан был денежным штрафом в размере одной гривны (в то время за гривну можно было купить две коровы). Ещё легко отделался.
Сказка, рассказанная Данилой, была так себе, на троечку, но подьячих, как мы видим, убедила. Вероятно и здесь без посулов не обошлось. Так отец Алексея Даниловича Дорофеева избежал смертной казни, но промысел свой воровской не оставил.
Через некоторое время Данила Ерофеев продал свой дом в Твери и всё имущество и переехал вместе с семьёй в Москву, где и умер через несколько лет.
Ивашка Дорофеев. 1717 год, Москва
Несмотря на то, что монополия на чеканку монеты была отдана государственным денежным дворам, иногда создавались временные предприятия, когда требовалось ввести в обращение большое количество новых монет.
На такое временное предприятие первоначально, причём вполне легально, договорившись со старостой - своим давним приятелем, и пристроил Алексей Дорофеев сына Ивашку мастером-чеканщиком. Сделать это было непросто, поскольку условия проверки и приёма были весьма строгими.
Мастера перед началом работы указывали своих поручителей, а потом в обязательном порядке присягали, чтобы “находясь у царского дела, не красть серебро, не красть денег, в металл не подмешивать олово, не делать воровские чеканы, не подделывать монеты”, ну и так далее.
Цель поступления на государственное монетное предприятие была примитивна, но не проста с точки зрения реализации: украсть с монетного двора маточник, или штемпели, пусть даже списанные из-за качества в результате износа. Сделать это было непросто.
В обязательном порядке обыскивали всех, кто заходил на монетный двор, или выходил с него. Таким образом, предотвращалась всякая возможность унести незаметно с собой монеты, их полуфабрикаты, производственный брак, либо внести на территорию двора свинец, олово, другой недорогой металл для дальнейшего подмешивания в расплавленное серебро в плавильной печи.
Староста следил за всеми операциями по изготовлению монет. Денежный двор вёл свою особую книгу, в ней каждый день записывалось количество выданного серебра или меди, какой артели металл передавался. За сдачу готовой продукции также отвечал староста. В книге он отмечал размеры так называемого “угара” и “крох”, которые отпали при плавлении металлического сырья и во время чеканки, указывался и производственный брак.
В конце рабочего дня готовые деньги подсчитывались, вес всех монет за смену одной артели сравнивали с весом серебра, который был передан, сравнивали с количеством “угара” и “крох”. Этой проверкой занимались в приказной избе целовальники.
Через год, после ликвидации временного предприятия по причине выполнения заказа Ивашка, заслужив звание весьма квалифицированного мастера, по рекомендации старосты был переведен на Московский монетный двор. С этого момента первоначальные планы Ивашки и его отца пришлось изменить.
По указу Петра I из-за границы для работы и организации производства на монетных дворах приглашались иностранные мастера денежного дела, с условием, что каждый ценный специалист в России в обязательном порядке обучит нескольких русских мастеров.
Среди них были француз Соломон Гуэн (Gouin) и саксонец Герхардт Гаупт (Haupt) - Соломон Гвейн и Богдан Гоубта - так их звали на русский манер. Оба были незаурядными граверами-портретистами, создали школу учеников, из которой вышли настоящие мастера-граверы. В их число попал и Иван Дорофеев. Обучение заняло несколько лет.
Оба мастера Ивашкой были довольны, выделяли его среди других учеников, отмечая несомненный талант медальера[9].
Кузьма Дорофеев. 1591 год, Псков
Кузьма - основатель воровской династии Дорофеевых. Был, или не был он пойман с поличным, неизвестно. Может быть поэтому никто из его потомков о его к принадлежности к цеху “денежных воров” и не знал.
Псковская земля не имела своих серебряных рудников и получала серебро у торговцев от Ганзейского союза, а затем от Ливонского ордена, а серебро то переплавлялось в Псковском денежном дворе в гривны[10].
Работа на денежном дворе была весьма престижной. Денежные мастера находились на отдельном положении. Городские власти освобождали их от общественных повинностей: они не ходили в ночные дозоры, не строили дороги либо мосты, они считались работниками “государевого денежного дела день и ночь беспрестанно”.
С 1591 года Кузьма был литейщиком и весовщиком драгоценных металлов Псковского денежного двора, поэтому и подделывал не монеты, а серебряные гривны.
В XV в. слиток «гривна» перестал быть денежно-платежной единицей. Однако гривна продолжала существовать и далее, но уже только как единица веса вплоть до замены её фунтом в XVIII в., половине которого она равнялась. Отливку гривны заказывал и торговый люд из собственного серебра.
Воровскую идею подделывать серебряную гривну Кузьме подсказала сама технология. Слиток изготавливался в два этапа: сначала заливали серебряную основу, а после остывания и взвешивания производили доливку серебра до нужного веса. В результате на гривне образовывался естественный продольный шов.
Воровская идея была проста. Одну половину слитка, как и прежде, делали из высокой пробы серебра. Для второй половины могли использовать низкопробное серебро или вовсе недрагоценный металл с подгонкой веса под стандарт.
Первые монеты, в том числе и московские, изготавливали из гривен-слитков, вытягивая их в проволоку и разрезая на 200 кусочков. Анализ качества слитков вёлся из рук вон плохо, поскольку первая пробирная палата была основана в Москве только в 1729 году. Возможно, это и позволило Кузьме Дорофееву избежать плахи, хотя он и проработал на псковском дворе несколько лет. Как он попал в Тверь неизвестно, да и вообще, в дальнейшем его следы теряются.
Ивашка Дорофеев. 1727 год, Москва
Ивашка Дорофеев после окончания обучения у Соломона Гвейна и Богдана Гоубта отработал на монетном дворе несколько лет, дослужился до мастера-гравера - высшего ранга, дозволенного русскому. Ну, чего бы не жить честной жизнью? Но от затеи украсть с монетного двора маточник, или штемпели Иван так и не отказался. Видать по всему, гены, заложенные прапрадедом Кузьмой оказались неистребимы!
Наконец, удобный случай для кражи подвернулся. В 1727 году Иван Дорофеев попытался вынести с монетного двора штемпельную оснастку, был схвачен с поличным, осужден за фальшивомонетничество к смертной казни, которую ему заменили каторгой на Московском монетном дворе, согласно указу Петра I, где он и продолжал резать штемпели.
Его держали в тюрьме на территории Московского монетного двора, что на Никольской улице, там же, где позднее и Степана Разина, и Емельяна Пугачёва. По иронии судьбы теперь и дом, и рабочее место Ивашки Дорофеева были в одном месте.
Первый этаж монетного двора был оборудован под помещения котельной, плавильной, плащильной[11] и пожигательной[12]. Для безопасности окна этих помещений имелись только со стороны внутреннего двора. Второй этаж был занят казначейской, кладовой, работной и пробирной. Подвал имел кладовую, где хранились драгоценные металлы и готовая продукция. Узкая лестница вела в подвал к камерам, где в одиночке и проводил свободное время Ивашка, а ещё при тюрьме находились церковь, кухня и баня.
Раз в полгода ему дозволялось свидание с отцом, который сильно постарел и, как правило, плакал при встрече.
Как ни странно, работал Ивашка старательно и качественно, надеясь, что за это когда-нибудь получит помилование.
Эпилог
От работы над мелкими деталями штемпелей, да ещё при плохом освещении, мастер Иван Дорофеев практически ослеп и был освобожден через 20 лет – в 1747 г. По возвращении домой его, как ни странно, встретил ещё живой отец, Алексей Дорофеев. Он был совсем старый и больной.
- Ну, Ванька, как жить дальше то будем?
- Надо, отец, перебираться из Москвы в Невьянск, к Акинфию Демидову. Слыхал я в тюрьме, что монеты фальшивые там чеканят[13] в башне, и ему резчики штампелей зело потребны - уверенно ответил сын.
- Да, сынок! - как обычно крякнул отец. - Воистину, горбатого могила исправит!
Было в ту пору Ивану Дорофееву 50 лет. Женат он не был, стало быть и детей не имел. Добрался ли до Невьянска? Неизвестно.
Так что можно считать, что династия “денежных воров” Дорофеевых завершилась на нём самым естественным образом.
12.08.2024 г.
[1] Хлебное вино – хлебный самогон, крепкий дистиллят из зерновых культур.
[2] Петр I называл "старыми вшами" мелкие серебряные монеты “чешуйки”.
[3] Посул - взятка.
[4] Чешуйки - название монет, чеканившихся из серебряной проволоки на Руси с середины XIV века. Отличаются характерной продолговатой каплеобразной формой.
[5] Маточник, т.е. “штемпель для штемпелей” - чеканов.
[6] Ездок — это всадник с копьем (аверс), а решетка — надпись (реверс).
[7] Извет — (изветная челобитная) в Русском государстве 16-18 вв. донос. Извет без подписи назывался подметным письмом.
[8] Слово и дело - фраза, которая на Руси в XIV—XVIII вв. означала, что человек, выкрикнувший её, хочет дать важные показания о преступлении, замышлявшемся против царской особы.
[9] Медальер - специалист по изготовлению форм для отливки и чеканки монет и медалей.
[10] Гривна - “гривна серебра” - серебряный слиток определенного веса, имеющий оговоренную стоимость. Мерилом ценности был вес слитка, так как проба серебра всегда была высокой.
[11] Плащение - это обработка и прокатка металла до полос нужной толщины, из которых потом вырубаются кружки для чеканки монет.
[12] Во время плащения металл приобретал жёсткость, поэтому полосы отжигали в специальной пожигательной печи и вновь подвергали плащению, пока они не приобретали толщину, равную толщине будущей монеты.
[13] На сегодняшний день, не имея каких-либо достоверных доказательств о существовании тайного монетного двора Акинфия Демидова, его "авторские фальшивки" остаются красивой исторической легендой.