Начало российской государственности до сих пор покрыто мраком неизвестности. Историки так и не установили – кто такой князь Рюрик, который стал основателем первой правящей династии в нашей стране. А некоторые исследователи вообще сомневаются в реальности этого человека.
Неудивительно, что личность новгородского старейшины Гостомысла, который – если верить немногочисленным источникам – посоветовал призвать Рюрика на княжение, вызывает еще большие споры. Кто же он – этот теневой вдохновитель ключевого события Древней Руси?
Сомнительная личность?
Первые русские летописи ничего о нем не говорят. Его имя появляется в письменных памятниках 15 века, которые называют его главой-старейшиной ильменских словен в 9 веке. В Новгородской первой, Ермолинской и Новгородской четвертой летописях он указан в числе посадников (упомянут в списке «А се посадници новгородьстии»).
Воскресенская летопись 16 века приписывает Гостомыслу идею призвания варягов:
«И въ то время въ Новеграде некый бе старейшина именемъ Гостомыслъ… созва владалца сущая съ нимъ Новаграда, и рече: “советъ даю вамъ, да послете въ Прускую землю мудрыя мужи и призовете князя отъ тамо сущих родовъ”».
Попал Гостомысл и в более поздние литературные памятники: «Сказание о князьях Владимирских» 16 века, «Сказание о Словене и Руси и городе Словенске» и Киевский синопсис 17 века. Примечательно, что их авторы называют Гостомысла князем.
Можно ли верить этим поздним сведениям? Приличный временной разрыв между 9 и 15–17 веками заставляет усомниться в их достоверности. Известные дореволюционные историки Николай Карамзин и Сергей Соловьев осторожно относились к личности Гостомысла.
«…Славяне, убежденные – так говорит предание – советом новгородского старейшины Гостомысла, потребовали властителей от варягов. Древняя летопись не упоминает о сем благоразумном советнике, но ежели предание истинно, то Гостомысл достоин бессмертия и славы в нашей истории», – повествует Николай Михайлович.
Соловьев высказался более кратко: «Начальный Киевский летописец почти ничего не знает о подробностях призвания, о событиях княжения Рюрикова: предания о Гостомысле… внесены в позднейшие списки из начальной Новгородской».
И наконец, сведения о Гостомысле сохранились в так называемых «татищевских известиях» – так в историографии называется комплекс уникальных сведений, опубликованных в «Истории Российской» историка 18 века Василия Татищева.
Василий Никитич приводит данные несохранившейся Иоакимовской летописи о том, что Гостомысл правил в Новгороде и заслужил всеобщее уважение мудростью и храбростью.
Не все историки признают достоверность «татищевских известий», неизвестна точная дата составления Иоакимовской летописи (Татищев считал, что она была написана при первом новгородском епископе Иоакиме в первой половине 11 в.). Так что историчность Гостомысла снова остается под вопросом.
Данные хроник и археологии
Тогда почему имя Гостомысла успешно прошло испытание временем и прочно закрепилось в анналах истории? Дело в том, что этот «благоразумный советник» известен не только по отечественным, но и по иностранным источникам.
Сведения о нем сохранились в Фульдских (7–10 вв.) и Ксантенских (8–9 вв.) анналах. В этих источниках Гостомысл – вождь (или князь) западных славян вендов. Фульдский автор сообщает, что он погиб, отражая нападение немецкого короля Людовика II. Ксантенские анналы говорят, что Гостомысл либо погиб, либо исчез. Есть ли основания отождествлять этого князя с новгородским старейшиной?
Советский и российский историк Сергей Азбелев отвечает на этот вопрос утвердительно. По его мнению, фульдский хронист в угоду Людовику II написал о смерти Гостомысла, который на самом деле не погиб. Под натиском немцев он вместе с сородичами переместился на восток и осел у берегов Ильменя.
Историчность Гостомысла отчасти подтверждает сведение о месте его погребения. Оно сохранилось в «История еже о начале Русския земли» 17 века:
«И егда сей (Гостомысл) умре, тогда всем градом проводиша до гроба честно, до места нарицаемого Волотово и погребоша его».
А что говорит археология? В 1821 году этнограф-фольклорист Адам Чарноцкий раскопал предполагаемое место захоронения первого новгородского старейшины. Человеческих останков он не нашел, но в насыпи были обнаружены древесные угли и кости животных, которые остались после совершения тризны над могилой покойника.
В 1878 году под наблюдением члена-корреспондента Московского археологического общества протоиерея Николая Богословского на этом месте снова были проведены раскопки, но в этот раз археологи ничего не нашли. Но Азбелев утверждал, что захоронение Гостомысла все-таки сохранилось;
«найти его – задача, конечно, далеко не простая, но, думается, не безнадежная».
Дедушка Рюрика?
Согласно «татищевским известиям», Гостомысл был ни много ни мало – дедом самого Рюрика! По этой версии, призванный князь был сыном его средней дочери Умилы, которая состояла в браке с варягом. У самого Гостомысла все сыновья умерли, и поэтому он перед смертью
«посла избраннейшия в варяги просити князя. И приидоша, по смерти Гостомысла Рюрик со двема браты и роды ею».
Можно ли верить этому сообщению?
«В принципе это не является невероятным, если учитывать, что, во-первых, Гостомысл был так или иначе, но тесно связан с балтийскими славянами, и, во-вторых, отец Рюрика, ютландский конунг Хальвдан опять-таки состоял в союзе с этими самыми славянами», – утверждал советский литературовед Вадим Кожинов.
Но большинство исследователей осторожно относятся к сообщению Татищева, так что вопрос о родстве Гостомысла с Рюриком остается открытым.
Заслуживает ли Гостомысл внимания современных историков, когда даже его «внук» до сих пор остается полулегендарным персонажем Древней Руси?
Безусловно, этот «благоразумный советник» интересен ученым. Нельзя не признать, что, скорее всего, он все-таки существовал и был весьма примечательной личностью. Может, он и впрямь стоит у истоков российской государственности хотя бы благодаря своему совету призвать варягов?