Если июнь в саду – это томный романс, исполняемый английской розой солирующим сопрано, а все прочие лишь почтительно мурлыкают в хоре, то июль – это тот самый момент, когда дирижёр упал в обморок от жары, а оркестр решил, что настал его звёздный час.
Буйство. Только это слово, тяжёлое, как воздух перед грозой, и влажное, как утро после росы, способно описать происходящее. Сад больше не «цветёт». Он буянит. Он празднует тризну по скромности, хоронит последние остатки изысканной цветовой гармонии и с хохотом размазывает по палитре все краски сразу.
И в этом хаосе, как истинная королева, пережившая не один дворцовый переворот, держится Burgund 81.
Дорогая, что ты делаешь? Ты же должна отцветать, уступая место другим! А она – нет. Она, как филолог, зациклившийся на одной цитате, продолжает выдавать бутон за бутоном с дерзким упорством. Её аромат теперь гуще, слаще, с ноткой спелой малины и… иронии. Она словно говорит: «Вы думали, спектакль окончен? Я – вечная».
Ей вторят лилии. О, эти драматические актёры!
Elodiе (Элоди) в своих пастельных, застенчивых тонах оказалась самой наглой – её стебли взметнулись выше всех, и она осыпает всё вокруг липкой, провансальской пыльцой.
Black Out – воплощение готической эстетики.
Белые лилии… Всегда казались мне эталоном хорошего вкуса. Чистая линия, безупречная форма.
Но главные герои июля – даже не они. Это те самые «скромные герои фона», о которых я в прошлый раз упоминал вполголоса. Они устроили бунт. Астильбы, эти тихие «пенки» и «облачка», вдруг вспыхнули фейерверками метёлок – розовых, сиреневых, кроваво-красных. Они стоят, как взъерошенные, но довольные плюшевые игрушки, напившиеся солнечного сиропа.
Рядом флоксы зажигают свои факелы,
и от них уже несёт тем самым, душным, «бабушкиным» теплом, от которого кружится голова. Это запах детства, дачи и полного отсутствия претензий к ландшафтному дизайну.
А над этим маревом колышутся, задавая ритм всему карнавалу, злаки. Вейник ‘Карл Форстер’, эта строгая вертикаль, увидев всеобщее веселье, пустился в пляс. Его метёлки развеваются на ветру.
А овсяница превратилась в тысячи маленьких позолоченных фонтанчиков, из которых вот-вот брызнет шампанское.
Они больше не фон. Они – дирижёры этой симфонии зноя и цвета. Без их сухого шелеста и мерцания весь этот пир красок казался бы просто… безвкусно густым.
И наконец, делают первые, ещё робкие реверансы гортензии.
Они, умницы, пока лишь набирают цвет, словно понимают, что их час – это финал августа, прохладный и меланхоличный. Но уже сейчас их приземистые кусты с тугими, как капуста, соцветиями-бутонами смотрятся как трезвые гости, заглянувшие на чужую шумную вечеринку. Потерпите, красавицы. Ваше время для элегий ещё придёт.Июльский сад – это торжество жизненной силы, переходящей в некоторую вульгарность. Это урок для садовода: как бы ты ни выстраивал композицию, рифмуя оттенки и расставляя смысловые акценты, природа в итоге напишет своё собственное, не редактируемое, щедрое и слегка безвкусное стихотворение.
И остаётся только развести руками, отойти в тень и наблюдать, как «скромный герой», выхватив бубен, пускается вприсядку, затмевая уставшую, но всё ещё прекрасную приму.