Никогда не думала, что наша с Сергеем история станет такой... многодетной с самого начала. Мы пережили столько страхов, что даже родителям рассказали о беременности только в середине срока, когда уже было чуть легче дышать. А уж друзьям — только когда всё окончательно случилось и наши мальчишки были в безопасности.
Всё началось с узистки, которая улыбнулась и сказала: «Поздравляю, у вас будет двое». Мы с мужем вышли из кабинета в каком-то сладком ступоре. Двое! Мы уже представляли, как будем покупать две колясочки, две кроватки... Настроились на эту мысль полностью.
А через пару недель другой врач водит датчиком по животу, хмурится и бормочет: «Странно... Как же так вышло двойня?» У меня внутри всё сжалось от леденящего ужаса. «Что, пропал кто-то?» — успела подумать я. А он спокойно так, указывая на экран: «Смотрите. Один плод. Второй. И... вот третий». В кабинете повисла тишина. «Три?» — переспросила я голосом, в котором не было ни капли воздуха. Мир поплыл. На вопрос о поле я только махнула рукой — новые подробности мой мозг просто не вмещал.
Муж потом признался, что по моей походке от больницы к машине он понял всё. Я шла не шагом, а каким-то марш-броском. «У нас не двое, — выпалила я, распахивая дверь. — У нас трое». Сергей сначала просто смотрел на меня, не моргая, будто я говорила на иностранном. Потом прошептал: «Трое? Это... реально?» Радость пришла позже, смешанная с лёгкой паникой. Нужно было просто дать себе время это переварить.
Дальше началась дорога, полная тревог. Врачи не скрывали: вынашивание троих — это всегда риск, всегда на грани. Мы слушали это и держались за руки. Чтобы не сойти с ума, мы превратились в самых дотошных пациентов: сдавали все возможные анализы, ездили на консультации, включая одну очень важную поездку в столичную клинику. Нам нужно было услышать, что шанс есть.
А ещё мы стали суеверными, как старушки. Боялись покупать вещи заранее, боялись строить планы. Но больше всего меня выбивали из колеи некоторые врачи. Их реакция на слова «монохориальная тройня» была хуже, чем диагноз. «Кошмар!» — ахнула одна. «Почему не сократили?» — спросила другая, имея в виду редукцию. После таких слов я выходила из кабинета разбитой. Спасла нас врач в одном из московских центров. Она не ахала, а просто, внимательно изучив снимки, сказала: «Сейчас показания в норме. Будем наблюдать». Её спокойствие стало для меня якорем.
Любопытно, но ещё до рождения мы почувствовали их характеры. Самый непоседливый, который колотил ножками под самое сердце, стал у нас Лешей. Спокойный, но упрямый — Стёпой. А тот, кто шевелился так редко, что я постоянно бегала на допплер, чтобы послушать его сердечко, стал нашим тихим Сашей. Имена родились сами собой.
Роды — это отдельная история. Плановое кесарево. Я лежала и ловила каждый звук. Первый крик — выдох. Второй крик — слёзы облегчения. Третий... не кричал. «Всё в порядке, он дышит», — быстро сказал анестезиолог, заметив моё выражение лица. Они немного побывали в реанимации, под присмотром. Для меня эти часы тянулись вечно.
А потом началось самое сложное — быт. В роддоме я впервые осознала, что такое «не хватает рук». Кормление по очереди занимало почти два часа, и когда я прикладывала третьего, первый уже снова был голоден. Это был конвейер. Но они, мои солдатики, вели себя удивительно терпеливо.
Сейчас мы дома. Сначала они были для нас тремя абсолютно одинаковыми свёрточками. Мы различали их по цвету царапок или едва уловимой разнице в весе. Потом я стала замечать едва видную родинку у одного, особую форму мочки уха у другого... Теперь, конечно, я ни за что не спутаю своего Лёшу со Стёпой или Сашей.
Сейчас им уже неинтересно просто лежать. Им нужно видеть, трогать, общаться. И когда все трое одновременно требуют маму, а я одна, — это проверка на прочность. Хочется разорваться, чтобы каждый получил свою долю тепла.
Нам невероятно помогают наши родители. Без них мы бы просто рухнули. Мы поменяли интерьер, расстались с диваном и журнальным столиком, чтобы разместить три люльки и пеленальные столики. Мама Сергея связала им по три одинаковых комплекта пинеток — это было до слёз трогательно.
Да, есть и бюрократические разочарования. Оказывается, в некоторых городах семьям с двойнями и тройнями дают помощь няни или льготную парковку. У нас этого нет. В соцзащите только развели руками: помощь положена только особым категориям. А бабушкам уже тяжело носить этих крепышей — каждый тянет на пять килограммов!
Иногда мы устаём до невозможности. Мечтаем о большой квартире, но понимаем, что ипотека для нас сейчас — неподъёмная история. Но когда приходишь в комнату, а там тебе улыбаются три одинаковых, но таких разных ангелочка, — вся усталость уходит. Леша, наш исследователь, уже вовсю пытается перевернуться. Стёпа требует, чтобы с ним обязательно ворковали. Саша спокойно наблюдает за братьями своими мудрыми глазами.
Это самое большое приключение в нашей жизни. И мы благодарны за него каждый день. Вместе с мужем, с нашей семьёй и друзьями мы обязательно со всем справимся. Ведь нас теперь целых пятеро.