Строго 18+
Добрый вечер, Игнат Альбертович. Как здоровье Вашего сына? Что у Вас нового? Наверное, готовитесь к путешествию.
Как я? Я остался один в этом холодном доме, где даже горячий чай не способен меня согреть. Хотя на улице весна, в доме стоит дождливая осень. За окном — солнечный день, а внутри дома по-прежнему властвует тьма.
Я сижу у окна, наблюдая за ожившим миром снаружи. Ребята азартно обгоняют друг друга на велосипедах. Парни увлеченно играют в баскетбол, девушки — в волейбол. Мимолетные бабочки порхают в воздухе. В тени кустов затаился котенок, терпеливо выжидая момент для охоты. Кажется, вокруг царит веселье, каждый нашел занятие по душе.
Только я один предпочитаю оставаться здесь, в стороне от этого движения. Какой смысл шевелиться? Ради кого все эти усилия? Кого мне осталось терять?
Телефон звонил, но я не отвечал. Это была Анастасия. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. Тем более я даже не притронулся к еде, приготовленной ею. Она лежит в холодильнике и ждёт своего часа. Но настанет ли он? Аппетит исчез совсем.
С мамой у нас были тяжёлые отношения. Всё же она была моей матерью. Разве можно обижаться на человека с больной психикой, который нуждается в лечении?
В прошлом у неё случались вспышки настоящей материнской любви. Уверен: именно это и было её подлинным “я”. Помню, когда я был маленьким, времена стояли тяжёлые. Мы недоедали, жили в страшной бедности. Тогда она врала мне, будто поела, пока я был в школе, чтобы спокойно съел единственную еду, оставшуюся дома. Однажды я понял, что она сама не ест. Тогда сказал, будто нас начали кормить в школе — якобы директор добился бесплатных обедов. На самом деле я возвращался домой голодным, но при ней изображал сытость и бодрость.
Не забыть её слова, сказанные с материнской теплотой:
— Сыночек, не переживай. Денег нам хватает. Ты кушай. Мама сделает всё возможное, чтобы ты не голодал. Я тебя всегда накормлю.
И ещё: на один из моих дней рождения она купила игрушку супергероя. Этот подарок я храню до сих пор. Значит, не все деньги ушли на алкоголь — нашлись крохи и на мою радость.
Как же всё ужасно сложилось. Я так надеялся: она начнёт лечиться, и мы заживём как обычная любящая семья. Думал, придёт день, когда и я буду спешить домой — в своё маленькое царство уюта, тепла и любви.
Так я и просидел до самой ночи, разрываемый мыслями, пока не услышал женский плач. Посмотрел в окно: на земле сидела девушка, прижав к себе ноги и уткнувшись лбом в колени. У нас в городе после захода солнца каждый спешит домой — опасно задерживаться. А тут одна девушка, посреди темноты. Я быстро оделся и вышел к ней.
Когда подошёл ближе, она поднялась, и я увидел хрупкое создание, похожее на ожившую статуэтку из тончайшего фарфора. Ночной дождь покрыл её медовые волосы россыпью мелких капель, отчего они потемнели и отливали тусклым золотом. Кукольные черты — небольшой аккуратный нос, пухлые губы-бутоны, два огромных, выразительных голубых глаза. Девическая тонкость, длинная шея, узкие хрупкие плечи — всё в ней напоминало юную леди. Округлые щёки и круглое лицо слегка контрастировали с её высоким ростом и лёгкой худобой, придавая облику миловидность и детскую, почти невесомую открытость. На вид ей было лет восемнадцать.
— Девушка, вам помочь? С вами всё хорошо?
Она вытерла слёзы и посмотрела на меня, но словно не видела — взгляд её проходил сквозь меня, устремляясь в пустоту. В голубых глазах смешались два чувства: страх и полное безразличие к происходящему. Она молчала.
— Девушка, вы меня слышите? Что с вами?
Ответа не последовало. Я продолжал стоять рядом. Злые собаки приближались, я отгонял их, не отходя от неё ни на шаг. Мы молчали около двадцати минут, пока она наконец не нарушила тишину. Заговорила вдруг на «ты», как будто знала меня много лет, и это меня поразило.
— Видишь небо?
— Вижу.
— Чувствуешь небо?
Я не нашёл, что сказать, и промолчал. Она впервые посмотрела на меня по-настоящему — пристально, внимательно.
— По твоим мудрым глазам вижу: чувствуешь. Сегодня звёздная ночь. Там, наверху, звёзды… дивные, красивые. Но есть одна, главная…
— Есть… звезда в сердце.
Она промолчала и улыбнулась. В её улыбке смешались печаль и тихая, почти неуловимая радость.
— Почему ты ночью одна и плачешь? Тебя выгнали из дома?
— Меньше знаешь — крепче спишь. Не спрашивай.
— Ты замёрзла, дрожишь.
— Это не из-за холода. Я до сих пор не могу отойти от того стресса, который пережила этой ночью. Купи мне водку. Выпью — и согреюсь. Здесь рядом круглосуточный магазин.
— Перестань. Ты же не такая… Ты хорошая. У тебя ангельские глаза. Какая водка? Твоё чистое лицо и водка — несовместимы.
Она снова улыбнулась. Но теперь в её улыбке и взгляде звучала философская печаль.
— Да, водка — плохая идея. Возможно, ты прав. Говорят, она согревает, но это миф. Я просто хотела забыться, стереть этот страшный день. Веришь или нет — я никогда не пробовала спиртное. А насчёт ангела и чистоты… не торопись с выводами.
— Послушай, пойдём ко мне. Здесь злые собаки не дадут нам покоя. Тебе надо согреться. Я налью чая. И, думаю, ты проголодалась. У меня дома есть вкусные пирожки. Не бойся меня. Я не маньяк.
Она опустила глаза и тяжело выдохнула. Дрожала, становясь ещё более хрупкой и беззащитной. Я чувствовал в ней что-то родное — сильную, тихую, знакомую энергетику. Возможно, она чувствовала то же, раз в такой тяжёлый для неё момент говорила со мной так, будто знала меня всю жизнь.
— Я ничего не боюсь. Мне терять уже нечего. Сегодня потеряла всё, что было дорого. И, знаешь, удивительно: людям я не доверяю, всегда держусь настороже с незнакомыми. Не понимаю, почему тебе хочется доверять. Кстати, как тебя зовут?
— Валерий. А тебя?
— Агнесса.
Когда мы вошли в дом, она остановилась в коридоре и ненадолго задержалась перед зеркалом.
— Слушай, Валерий… если приглядеться, у нас есть похожие черты лица. Даже взгляд похож. Но твои глаза мудрее — бездонные, будто могут вместить всю вселенную. Согласись, схожесть есть?
— Да, есть.
— Валерий, у тебя взгляд непростой. Видно, что твои глаза видели много печали. Но это не тоска, а мудрая, прожитая боль. Твои растрёпанные волосы говорят, что ты живёшь в своих мыслях, в своём внутреннем мире, а внешность тебя волнует меньше всего. Ты очень молод, но у тебя уже появилась лёгкая седина. Значит, пережил что-то страшное, что оставило след. Мы даже в этом похожи. Мы молоды, но жизнь уже успела нас потрепать. И всё же… хотя ты пережил много, от тебя идёт спокойствие. Когда ты подошёл ко мне, когда я плакала, я почувствовала рядом душу, которая излучает мягкий свет уюта и тепла. Ты как воин, повидавший множество битв: уставший, нуждающийся в отдыхе — но не сломленный.
— Удивительно. Мы ещё толком не знакомы, а ты обо мне уже многое сказала. А я вот вижу перед собой замёрзшую и проголодавшую девушку. Поэтому давай пойдём на кухню пить чай.
Почувствовал её добрый взгляд, задержавшийся на моём лице, когда мы вошли на кухню. Налил ей горячего чаю, достал десерты и поставил на стол горячие пирожки, перед этим подогрев их. Я помнил, как старалась Анастасия, когда их пекла.
— Ты живёшь один? — спросила она.
— Сейчас да. Длинная история. Но и ты о себе не особо рассказываешь.
— Я девушка. Мне положено оставаться загадкой, быть тайной. А ты парень — вот ты и рассказывай.
Зазвонил телефон. На дисплее — Анастасия. Я не мог не ответить: Анастасия и Владислава переживают за меня и не успокоятся, пока не убедятся, что со мной всё хорошо.
— Привет, — сказал я.
— Привет. Почему не брал трубку? Мы с Владиславой места себе не находили.
— Извини.
Я не хотел вдаваться в объяснения. Им и так хватает моих беспокойств, не нужно нагружать их ещё и этим.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Я поговорила с врачом.
Лечиться мне совершенно не хотелось. Ничего не хотелось. Но чтобы её не тревожить, я ответил спокойно:
— Спасибо, хорошо.
— Он обязательно поможет тебе. Я сообщу, как только освободится место в больнице, и тебя смогут положить на лечение.
— Да, конечно.
— Как у тебя прошёл день? Ты сегодня поел?
— День как день. Да, поел. А у тебя?
— Сильно устала на работе, а так всё нормально.
— Тогда тебе нужно отдохнуть. Увидимся.
— Пока. Береги себя, Валерий.
— Пока, спасибо, Настя. И ты береги себя, не перегружайся.
Я положил трубку и посмотрел на Агнессу. По её взгляду понял: ей любопытно, кто звонил, но спрашивать она не решилась.
— Агнесса, почему ты не поела? Только чай пьёшь.
— Прости… аппетит ушёл.
— Так не годится. Ты гостья. Хотя бы попробуй один пирожок и немного десерта. Это важно для меня.
Она смутилась, заставила себя немного поесть.
— Всегда мечтала о родном брате, — тихо сказала она. — И теперь понимаю, как бы он выглядел. Скорее всего — как ты.
— Ну всё. Считай, что теперь у тебя есть человек, который будет о тебе заботиться и защищать.
Эти слова её тронули — я заметил, как глаза наполнились лёгкой влагой.
— Если вдруг усну, не обижайся… Я несколько ночей не спала. Сейчас ужасная слабость, но заснуть всё равно трудно.
Я понял: сильное беспокойство не отпускает её.
— Агнесса, ты уже в безопасности. Нельзя так изматывать себя. Я рядом. Никто тебя не потревожит. Тебе нужен покой.
— Валерий… прочитай мне сказку. Я в душе ребёнок. У меня ведь не было детства.
— Конечно. Даже лучше — расскажу. У меня хорошая память. Помню одну сказку про смелого зайца, который сумел справиться со всеми бедами.
Я уступил ей свою кровать, укрыл тёплым одеялом — её бросало в холод, похоже, от нервного истощения. Начал рассказывать сказку. Она слушала с детской наивностью и неподдельным интересом, а её большие глаза сияли чистотой родниковой воды. Постепенно она расслабилась, забыла о пережитом и начала засыпать.
Когда понял, что она уснула, я очень тихо, почти как тень, вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь.
Я ушёл в другую комнату, сел на стул и прислушался к далёкому лаю собак. Сон не шёл: ни сказка, ни колыбельная не были бы способны усыпить меня этой ночью. Я думал о ней — о том, какая она бедная, какое чистое, ранимое создание. Что же с ней произошло, если она оказалась поздним вечером одна, сидя на холодной земле и плача? Кто нанес ей такую боль? Я должен это выяснить. Должен защитить её.
И ещё одно удивляло меня: сходство. Взгляд, черты лица, манера говорить… Кто она?..
Пока я был погружён в свои мысли, вдруг услышал её вскрик. Я рывком поднялся и бросился к ней. Агнесса резко села на кровати. Спина напряжена, ноги вытянуты вдоль матраса, лоб покрыт холодным потом. Несчастная — она только начала засыпать, и вот уже кошмар вырвал её обратно.
— Агнесса, всё хорошо, я рядом, — тихо сказал я. — Ничего не случится. Всё плохое позади. Это всего лишь сон.
— Валерий, прости… — она перевела дыхание и огляделась. — Наверное, я тебя разбудила. От меня одни хлопоты.
Она медленно оглядывала комнату, словно убеждалась, что находится в безопасности, что это не сон, что стены — настоящие. Дом, где годами не появлялся маляр, дышал бедностью и усталостью, но в нём было удивительно чисто. Она заметила картонные коробки, стоявшие вместо мебели: в них мы хранили всё. Их становилось больше не из-за одежды — на неё мне было всё равно, — а из-за книг. Я любил покупать их на блошином рынке: мировая классика, история, философия.
Увидев коробки, она окончательно успокоилась.
— Нет, не волнуйся, — ответил я. — Ты меня не разбудила. Я всё равно привык по ночам не спать.
— Почему не спишь? Сова? — спросила она, зевая.
— Может, сова. А может, потому что работаю по ночам.
— Работаешь? И кем же?
— Можно сказать, помощником повара… Если точнее — охранником. Тётя работает в ресторане.
Её глаза округлились по-детски искренне.
— Это как — и повар, и охранник?
— Вот так. Если приходят обычные посетители, я помогаю на кухне. Если же нагрянут буйные и пьяные — значит, я охранник и защищаю тётю от дебоширов.
— Тогда сегодня защищай меня, — прошептала она, — чтобы никакая бяка не подошла.
— Обязательно. Пока я рядом — никакая бяка не подойдёт.
Я рассказал ей ещё немного о своей работе. Она снова легла, тяжелеющими глазами следила за моими словами — и вскоре уснула. Обрадовавшись, я тихо ушёл в свою комнату и лег на свой диван. Он был сломан и неровен; уснуть на нём — пытка.
Утром меня разбудил восхитительный аромат, доносившийся из кухни. Агнесса приготовила сразу два блюда, о которых я прежде и не слышал: лепёшки с тыквой и слегка обжаренный лук-порей, в который она в конце добавила творог. Аппетита у меня не было, но отказаться было бы преступлением: по тому, как она старалась, это было видно без слов.
— Агнесса, эта еда — музыка. Ты повар?
Я был искренне удивлён: всё было необычным, тонким, по-настоящему вкусным.
— Нет, не повар, — улыбнулась она. — И мамы у меня не было, чтобы кто-то научил. Зато была подруга — Мадина. Очень порядочная и мудрая. Она меня и научила готовить.
— Как — не было мамы?
— Я выросла в детском доме. У меня нет родителей.
В этот момент в дверь громко постучали. Открыв, я увидел тётю Тамару — и с ней неприятный сюрприз: её мужа. Родители его явно не ошиблись, когда дали ему имя — Лютый.
Вы, возможно, помните: фанатичный культист. Его община не имела ничего общего с религией — ни традиций, ни корней. Это был придуманный кем-то кодекс, которому он следовал. Его община настолько мала и странна, что о ней знали лишь жители нашего города, Тихого Ворона.
На людях — любезность, дома — деспот и моральный садист.
С годами люди мудреют, но Лютый становился только злее и страшнее. Высокий, худощавый, неопрятный. Нос — крючковатый, несколько раз сломанный. Волосы — как мёртвая трава: седые, длинные, грязные. Взгляд — исподлобья, мрачный, завистливый, с хищным блеском. При улыбке открывались два чёрных, сгнивших зуба. Дышал он тяжёлым, дурным запахом. И ещё — одна рука была короче другой, словно засохшая.
Он был воплощением той страшной ночи, когда злые собаки рыщут по улицам, алкоголики дерутся за бутылку, а грабители ищут жертву.
Я избегал встреч с ним. Но сейчас он явился сам.
Его глаза напоминали вороньи глаза, и в них была видна мёртвая и леденящая ночь, которая не предвещала ничего хорошего.
— А ты с годами стал ещё красивее, — сказал он, и в его голосе звенела злость. Глаза полыхали завистью.
Рядом с Лютым тётя Тамара являла собой странное зрелище. Сегодня она была мрачна. При своём маленьком росте она казалась вместилищем зверя, который вот-вот вырвется наружу и растерзает любого, кто встанет поперёк. Короткая причёска, глаза цвета горького шоколада, которые чернели от злости, когда она властвовала, худое лицо и плотное тело — вместе с Лютым они создавали пугающую картину. Я поймал её взгляд и понял: Тамара изменилась. И явно не в лучшую сторону. Это Лютый так на неё влиял.
Тамара, не заходя, сразу объявила:
— Ну что, парень. Я подала документы в суд и органы опеки, чтобы стать твоим попечителем. И опекуном твоей матери. По медицинскому заключению её признают недееспособной. Теперь мы с Лютым будем о тебе заботиться. От тебя потребуется уважение и послушание.
Предыдущая глава
Следующая глава