Есть особый вид падения, который не имеет ничего общего с подкатом на мокром газоне или неудачным пасом в полуфинале. Это тихое, методичное, ежедневное низвержение с пьедестала, которое происходит не на глазах ревущего стадиона, а в стерильных коридорах районных судов, где режут на части не мячи, а финансовые обязательства.
- Имя Андрея Аршавина, ещё недавно бывшее синонимом футбольной магии и всеобщего восторга, сегодня прочно приклеилось к новостным лентам с совершенно иной, куда более прозаической и мрачной лексикой. «Бывший футболист подал очередной иск», «суд пошел навстречу в снижении выплат», «мать ребенка обвинила в исчезновении» – этот казённый язык судебных протоколов намертво прирос к имиджу игрока, словно грязь к бутсам после осеннего матча.
Но за каждым таким заголовком таится не просто спор о процентах и цифрах на банковских счетах, а целая вселенная разбитых надежд, детского недоумения и горьких вопросов, на которые у закона часто нет других ответов, кроме статей Семейного кодекса.
Где проходит та невидимая черта, за которой личная свобода мужчины, построившего карьеру на умении быть свободным на поле, упирается в железобетонную стену ответственности перед теми, кого он, по велению сердца или случая, привёл в этот мир?
В эпицентре этого затяжного и болезненного противостояния оказалась восьмилетняя Есения – дочь Аршавина от его бывшей супруги, дизайнера Алисы Казьминой. В своём откровенном интервью мать девочки обрисовала картину, знакомую тысячам женщин, но от этого не становящуюся менее драматичной. После того как отец через Красносельский районный суд Санкт-Петербурга инициировал процесс по снижению алиментных выплат (официальная причина – рождение нового, уже шестого по счёту ребёнка), он будто растворился в воздухе.
Телефонные звонки, которые раньше, пусть и без регулярности, но оживляли экран смартфона, прекратились. Сообщения в мессенджерах ушли в режим вечного «не прочитано». Обещанные встречи, эта хрупкая нить, связывающая отца и дочь, превратились в череду невыполненных обещаний. «Может, стыдно после такого, не знаю», – с горечью предполагает Алиса.
Однако для ребёнка, чьё восприятие мира уже в восемь лет отточено до болезненной чёткости, это молчание становится куда более страшным наказанием, чем любое, даже самое ощутимое сокращение в материальном обеспечении. Девочка не понимает юридических тонкостей, но она прекрасно осознаёт простую и жестокую истину: папа был – и папы нет.
- А потом она, возможно, случайно, а может, и нет, натыкается в сети на новости, где её отец, её герой, фигурирует в качестве ответчика или истца в очередном «алиментном деле». Так финансовая распря взрослых, их обиды и амбиции, преломляются в детском сознании в чувство глубокой личной предательства, рану, которую не залечить ежемесячным переводом даже самой крупной суммы.
Со своей стороны, Андрей Аршавин пытается выстроить оборону на поле права, переводя хаотичный водоворот личной жизни в строгие параграфы и расчёты. Его позиция, озвученная в суде и частично в медиа, выглядит как попытка рационального менеджмента катастрофы.
- Спортсмен заявляет, что выплачивает более пятидесяти процентов своего дохода на содержание детей, и эта ноша, по его мнению, стала неподъёмной, угрожая его собственному экономическому выживанию и благополучию новой семьи. Успешно удовлетворённый иск о снижении выплат – логичный, с точки зрения формальной логики, шаг человека, пытающегося привести свои обязательства в соответствие с изменившимися жизненными обстоятельствами.
Однако с противоположного берега этот манёвр видится совершенно иначе. Алиса Казьмина не стесняется в выражениях, называя произошедшее «некрасивым поступком» и напрямую заявляя, что инициатива исходила от новой возлюбленной Аршавина, Анны Петрушиной, с целью оставить «деньги в семье».
- В этой интерпретации холодный юридический ход превращается в циничный акт перераспределения ресурсов в пользу нового дома ценством старых. «Получается, оставленные дети должны платить новому ребёнку», – резюмирует дизайнер, сводя сложнейшую многомерную дилемму к простой и шокирующей арифметике, где счастье одних детей будто бы покупается за счёт ущемления других.
Эта история давно переросла жанр типичного светского скандала про «скупердяя-звезду». Она упирается в фундаментальные, почти экзистенциальные вопросы о самой природе отцовства в XXI веке, в эпоху, когда понятие «семья» стремительно множится, дробится и приобретает самые причудливые формы.
Что значит быть отцом сегодня, когда традиционная ячейка общества – уже не правило, а лишь один из множества вариантов? Сводится ли роль родителя, покинувшего общий с матерью ребёнка быт, к функции банковского терминала, исправно выдающего деньги по расписанию? Или на нём, несмотря на новые браки, увлечения и рождающихся детей, лежит не снимаемая миссия – сохранять ту самую эмоциональную связь, быть присутствующим не только в виде аватара в соцсетях, но и в мыслях, в поддержке, в том самом неуловимом чувстве защищённости, которое даёт ребёнку знание: «папа помнит обо мне»?
- Аршавин, судя по его действиям, пытается провести жёсткую, почти бухгалтерскую границу: вот мои финансовые обязательства (оспариваемые), а вот – моя частная, новая жизнь, куда старые связи, судя по всему, доступа не имеют.
Трагедия же заключается в том, что для восьмилетней Есении и, вероятно, других его детей, эти сферы неразделимы. Отец, который не звонит, и отец, который судится из-за денег, – это один и тот же человек, причиняющий одну, но двойную боль: эмоциональную пустоту тут же заполняет горькое осознание финансовой оценки этой пустоты.
Отдельным, крайне громким действующим лицом в этой драме стало общественное мнение. Социальные сети и СМИ, как это водится в цифровую эпоху, вынесли свой вердикт мгновенно и без права на апелляцию. Ярлыки «жадина», «негодяй» и «позор нации» полетели в адрес бывшего кумира с такой скоростью, с какой когда-то летели в ворота соперников его знаменитые передачи.
- Этот народный гнев питается не только конкретной историей с алиментами, но и глубинным, почти личным разочарованием. Тот, кого боготворили, в ком видели символ красивого успеха и бесстрашия, оказался обычным, запутавшимся, в чём-то даже слабым человеком, совершающим весьма спорные поступки.
Его недавняя реплика в одном из YouTube-шоу о том, что раньше они «выигрывали матчи и хорошо зарабатывали, а теперь живут с мамами и платят алименты», была воспринята отнюдь не как безобидная ирония уставшего мужчины, а как верх цинизма и полного отрыва от реальности, в которой живут его дети.
Общество, взрастившее его как идола, теперь требует от него идеала, но не в игре, а в жизни.