Эта книга в США ещё 100 лет назад находилась под столь строгим запретом, что её пересылка по почте каралась тюрьмой. В 1909 году за это преступление американский судья Ричард Шегард был присуждён к двум годам каторги. Он переслал по почте, как выяснил почтовый сыщик, один экземпляр этой самой криминальной книги. Писатели, сенаторы и другие видные люди подали президенту Теодору Рузвельту прошение о помиловании. Президент в ответ написал: «В помиловании отказываю. Жаль, что не могу наказать этого господина пожизненным заключением».
Но что же это за книга была такая страшная-кошмарная, что она вызывала у «Тедди», как американцы фамильярдно называли своего президента, содрогание и столь суеверный ужас? Со дня смерти её автора 21 декабря как раз исполнилось ровно 650 лет — вот и повод её вспомнить. Называется она «Декамерон». Это сборник художественных новелл. Каков её сюжет?
Начинается всё обыкновенно — с эпидемии чумы. :) Это было во Флоренции 1348 года. Не перепутайте с «Чумой» Альбера Камю, Бокаччо был на 600 лет раньше. :) Автор без прикрас описывает все ужасы болезни. Далее следует моя любимая цитата из книги: «Когда сила чумы стала расти, на место прежних явились новые порядки... Лишь очень немногим [умершим от болезни] доставались в удел умильные сетования и горькие слёзы родных; вместо того, наоборот, в ходу были смех, и шутки, и общее веселье... Так оказалось воочию, что если обычный ход вещей не научает и мудрецов терпеливо сносить мелкие и редкие утраты, то великие бедствия даже недалёких людей делают рассудительными и равнодушными».
И вот в этой атмосфере, где смерть органично сплетается со «смехом, и шутками, и общим весельем», спасаясь от болезни, семь девушек и трое молодых людей решают собраться на загородной вилле и по очереди рассказывать друг другу разные жизнерадостные и весёлые истории — по десять в день. И проводят в таких рассказах десять дней.
И остаются, как вы уже догадались, живы и здоровы. Вот вам и десять дней, которые потрясли мир — за добрых 500 лет до Джона Рида — отсюда и «Декамерон». :)
Почему это так возмутило мистера Рузвельта? Может быть, истории были слишком жизнерадостными и полнокровными? :) Вероятно. А может быть, сама идея спасаться от чумы не постом, молитвой и покаянием, ниже бичеванием и умерщвлением плоти, а весельем и смехом, казалась и кажется кощунственной святошам всех времён и народов, и заслуживающей не менее, чем пожизненного срока, а то и хуже. :(
Так выглядел рабочий стол с компьютером во времена Бокаччо. Вместо мышки — гусиное перо, вместо монитора... сами видите что
Не знаю, надо ли добавлять, что в самой аццкой и тоталитарной стране мира — Советском Союзе — к Бокаччо в те же годы относились совершенно иначе? Упомянутую выше уголовную кару в США отменили только в 1927 году, а в СССР в 1928 году издали двухтомник Бокаччо в серии «Сокровища мировой литературы» в одном из самых уважаемых издательств того времени — «Academia».
Вот так-то — «Сокровища»!.. А вы хотели впаять за сокровище пожизненный срок? Эх-эх...
Конечно, Бокаччо вовсе не «проповедовал безнравственность», как вообразили все недалёкие ханжи всех времён и народов. И не зря его называют «первым гуманистом» — своими новеллами он очерчивал контуры новой наступавшей эпохи — где царили более свободные и раскованные нравы, нежели прежде. Казавшиеся для зашоренного взгляда средневекового человека сплошным «грехом» и «безнравственностью». К сожалению, как мы видим, не только для средневекового, но даже и для Тедди Рузвельта — спустя добрых полтысячи лет!.. Настолько синьор Бокаччо опередил своё время. А вот в Советском Союзе уже тогда смотрели на вещи иначе, и понимали, что Бокаччо — один из предтеч, пусть и далёких, СССР, положивший свой веский камешек в основание строительства Нового мира. И Бокаччо, и его соотечественник Макиавелли (чьи сочинения тоже выпускала «Academia»), и другие великие итальянцы.
Кое-что из высказываний Бокаччо:
«Они увенчали себя дубовыми листьями, руки были полны пахучих трав и цветов; кто повстречался бы с ними, не сказал бы ничего иного, как только то, что смерть их не победит, либо сразит весёлыми».
«Знаменитые цари и величайшие короли не иным почти искусством, как убийством, и не одного человека, как ты хотел сделать, а бесчисленного множества, выжиганием стран и разрушением городов распространили свои царства, а следовательно, и свою славу».
«Людские желания не удовлетворяются никакими границами, а всегда стремятся далее».
«Да здравствует любовь и да погибнет война и всё её отродье!»
«Острое слово по самой своей сущности таково, что оно должно кусать не как собака, а как овца; если же оно кусает, как собака, то это уже не острота, а брань».
«Много людей, в сущности глупейших, выступают учителями».
«Нет столь неприличного рассказа, который, если передать его в подобающих выражениях, не был бы под стать всякому».
Теперь, конечно, назидательно скажут, что большевики, выпускавшие того Бокаччо в «Academia», по итогу свернули себе шею, а значит, в корне заблуждались. А вот, скажем, Теодор Рузвельт, который того читателя Бокаччо благочестиво оставил в тюрьме, шеи себе не свернул, и стал олицетворением Великой и Свободной Америки, недаром его лик рядом и наравне с ликами других Отцов Американской Нации — Честным Эйбом и Джорджем Вашингтоном — красуется высеченным на горе Рашмор. Да ещё, кстати, дальнему родичу, другому Рузвельту, сумел оставить в наследство президентское кресло. Вот это талант, вот это человечище! Учитесь работать без отмычек, господа!..
Что ж... Да, они ушли, и родственникам тёплых кресел не завещали, это факт. Но... «Смерть их не победила, либо сразила весёлыми».