Голос мужа звучал приглушённо, с едва уловимыми нотками мольбы. Уже облачённый в парадный костюм, он застыл в центре комнаты, машинально перебирая пальцами безупречно повязанный галстук. А мой взгляд оставался прикованным к собственному отражению в зеркале, пока я с ювелирной аккуратностью наносила помаду глубокого винного оттенка. Платье из тёмно-бордового шёлка облегало мой силуэт, подчёркивая каждый изгиб, но при этом сохраняло благородную сдержанность. Это был выбор уверенной в себе женщины.
— Ты уверена насчёт этого платья?
— Что-то не так, Аркаш? — я говорила ровно, без эмоций, ни тени недовольства в голосе. Как раз такое хладнокровие и настораживало супруга сильнее всего. Он давно привык к моим бурным реакциям, к ссорам, которые заканчивались примирением и видимостью благополучия. Но подобная ледяная невозмутимость была для него в диковинку.
— Ну… ты же знаешь маму. Может решить, что оно… чересчур вызывающее, — он наконец нашёл формулировку, которая не прозвучала бы откровенным упрёком.
Я завершила наносить макияж, положила губную помаду и не спеша обернулась в его сторону. На лице застыла едва уловимая ледяная усмешка.
— Даже если я надену паранджу, твоя мама и в этом найдёт что-то неприличное. Или ты уже стер из памяти тот разговор с тётей Ларисой на днях? Когда она вполголоса, но специально так, чтобы ты расслышал, жаловалась, будто я «строю глазки» нашему соседу-старику, которому давно за восемьдесят, и который едва ли способен отличить меня от социального работника.
Аркадий вздрогнул. Он прекрасно помнил тот эпизод. Он стоял в прихожей, притворяясь, что разыскивает ключи, пока его мать на кухне выдавала свой желчный монолог. Тогда он просто скрылся в своей комнате, а позже заявил мне, что я должна не обращать на это внимания.
— Таня, прошу тебя, не надо. У неё сегодня юбилей. Пятьдесят пять исполняется. Давай хоть этот вечер обойдёмся без конфликтов. Сделай это для меня. Просто постарайся не реагировать, ладно?
«Постарайся не реагировать». Эти слова я слышала постоянно последние два года. Не реагировать, когда свекровь в присутствии гостей во весь голос критикует мою готовку. Не реагировать на её подарок к нашей годовщине — книгу с названием «Как удержать мужа в семье». Не реагировать на постоянные колкости, презрительные взгляды и откровенную клевету, которую Елена Михайловна с наслаждением разносила по всей многочисленной родне. И я не реагировала. Я молчала, проглатывала обиды, терпела. Всё ради него. Ради Аркадия, которого любила всем сердцем и который всякий раз смотрел на меня с мольбой в глазах, разрываясь между матерью и мной.
Но что-то надломилось внутри. Возможно, месяц назад, а может, на прошлой неделе, или даже сегодня с утра, когда я надевала это платье. Я взглянула на своё отражение и внезапно осознала — сил больше нет. Нет сил больше быть «благоразумной», «рассудительной» и «выше этого». Терпение достигло предела.
— Ладно, дорогой, — произнесла я неожиданно спокойным голосом. Аркадий с облегчением перевёл дух. — Я не стану заострять внимание на пустяках. Буду приветливой и учтивой. Стану улыбаться твоим двоюродным тётушкам, которые видят во мне развратницу. Обниму твою мать и пожелаю ей здоровья и долголетия.
— Благодарю, милая, — произнёс он тихо. — Я был уверен, что ты всё поймёшь правильно.
— Я даже произнесу речь. Изящную. О семейных ценностях, искренности и преданности. Уверена, твоя мать будет в восторге.
Со столика я взяла небольшой клатч, и комнату наполнил насыщенный шлейф моего парфюма. Аркадий расплылся в улыбке, восприняв мои слова исключительно как желанное примирение. Ему и в голову не приходило, что на этот праздник я направляюсь вовсе не капитулировать. Я шла на казнь, но не в роли беспомощной жертвы.
Ресторанный зал, который Елена Михайловна выбрала для празднования своего юбилея, поражал нарочитой пышностью. В воздухе витала густая смесь ароматов парфюма, лака и горячих кулинарных изысков. Нескончаемая вереница родни, многих из которых я видела от силы пару раз, один за другим приближались к столу именинницы с букетами в руках и лучезарными улыбками желали ей крепкого здоровья. Аркадий буквально светился от счастья, с достоинством представляя свою маму и принимая поздравления с таким видом, словно торжество устроили в его честь.
В этом продуманном до мелочей спектакле мне досталась партия эффектного, но безмолвного украшения.
Я держалась с безупречной осанкой, отвечала на формальные улыбки такими же натянутыми улыбками и ощущала на себе назойливые, оценочные взоры. Тётя Лариса, которой свекровь регулярно изливала душу обо мне по телефону, окинула моё платье мимолётным осуждающим взглядом и тотчас зашептала что-то своей соседке. Жена кузена мужа, оценив меня с головы до пят, прижалась к супругу, будто оберегая его от моего пагубного воздействия.
Яд сплетен, который свекровь так упорно капала родственникам в уши, принёс свои плоды.
Я была чужой, опасной женщиной с сомнительной репутацией, которую терпели здесь только из-за Аркаши. А он, мой муж, мой защитник, ничего этого не замечал. Или притворялся слепым. Он был чересчур поглощён ролью образцового сына, поддерживая иллюзию счастливой семьи, которую его мать так старательно создавала.
Когда подали горячие блюда, приглашённый ведущий — крупный мужчина с излишне громким голосом — хлопнул рукой по микрофону, требуя внимания.
— Дорогие гости, настал момент выслушать главную героиню вечера! Нашу великолепную, нашу царицу — Елену Михайловну!
Присутствующие разразились овациями. Елена Михайловна встала из-за стола, где занимала почётное место. В сверкающем наряде оттенка шампанского она и впрямь напоминала царственную особу. Её уверенный, самодовольный взор скользнул по гостям, ненадолго остановившись на мне чуть дольше обычного...
Продолжение читайте на странице нашего САЙТА ... Спасибо!