— Мам, ну серьёзно?! Опять ты туда?! — Ирина швырнула ложку в раковину так, что та подпрыгнула. — Тридцать первого декабря! Все нормальные люди дома сидят, а ты...
— Иришка, милая, я же объясняла, — Галина Петровна поправила белый халат, не глядя на дочь. — Кому-то надо...
— Надо, надо! — передразнила Ирина. — Сколько можно! Папа ушёл от нас именно из-за этого! Ты всегда выбираешь этих чужих людей вместо нас!
Галина Петровна замерла, рука застыла на пуговице халата. Слова дочери ударили больнее, чем она готова была признать.
— Твой отец ушёл совсем по другой причине, и ты это знаешь, — тихо сказала она.
— Да? А может, просто устал ждать тебя по праздникам? — Ирина схватила сумку. — Знаешь что, делай как хочешь. Я поеду к подруге. Хоть там Новый год встречу по-человечески!
Хлопнула дверь. Галина Петровна прислонилась к стене, закрыла глаза. За окном уже темнело, снег падал крупными хлопьями, город готовился к празднику. А она снова шла на ночную смену.
В отделении было на удивление тихо. Коридоры пустые, только дежурный свет мигал в окнах. Галина Петровна переоделась, проверила график. Троё человек на этаже, плюс она. Праздник, видимо, всё-таки будет спокойным.
— Галь, ты как? — высунулась из ординаторской молоденькая Света. — Семья не против?
— Какая там семья, — махнула рукой Галина Петровна, натягивая перчатки. — Дочка уехала, дома одни стены. Так хоть здесь польза какая-то.
— Эх, понимаю, — вздохнула Света. — У меня муж тоже скандал устроил. Говорит, последний раз на такое соглашаюсь. А куда деваться? График есть график.
Галина Петровна кивнула и пошла по палатам. В первой лежала бабушка лет восьмидесяти, спала, посапывая. Во второй — женщина средних лет, смотрела в окно.
— Как самочувствие, Анна Сергеевна? — тихо спросила Галина Петровна.
— Да нормально всё, Галина Петровна, — женщина повернулась. Глаза красные. — Просто... Новый год же скоро. А я тут...
— Скоро выпишем, не переживайте.
— Да дело не в этом, — Анна Сергеевна отвернулась к окну. — Сын обещал приехать. Позвонил час назад, сказал, что у них планы изменились. Поедут к тёще встречать. Мол, в следующий раз навещу.
Галина Петровна присела на край кровати. Что-то кольнуло в груди — слишком знакомая ситуация.
— Знаете, Анна Сергеевна, — Галина Петровна поправила одеяло, — иногда мне кажется, что мы, медики, сами себе придумываем оправдания. Мол, долг, служба, кому-то же надо. А на самом деле просто боимся признать, что дома нас никто не ждёт.
Анна Сергеевна удивлённо посмотрела на неё.
— Вы про себя?
— Про себя тоже, — Галина Петровна встала. — Дочка моя сегодня сказала, что я всегда выбираю чужих людей вместо неё. И ведь права, наверное.
— А почему тогда пришли?
Галина Петровна задумалась. Действительно, почему? Можно было отпроситься, остаться с Ириной. Но она не стала. Просто собралась и пошла, как всегда.
— Не знаю, — честно призналась она. — Может, правда легче с чужими людьми. Они не требуют объяснений, не ждут от тебя невозможного. Ты просто делаешь свою работу, и всё.
В коридоре что-то грохнуло. Галина Петровна выскочила из палаты. Света стояла возле упавшей каталки, лицо белое как мел.
— Галь, там... Скорая везёт. ДТП. Трое пострадавших. Семья, говорят. Ехали на дачу встречать Новый год.
— Сколько времени?
— Минут пятнадцать.
Галина Петровна резко развернулась. Праздничное настроение улетучилось. Сейчас начнётся настоящая работа.
— Готовь реанимацию. Проверь всё оборудование. И позвони Семёновичу, пусть срочно приезжает.
— Он же сказал, что сегодня не дежурит!
— Наплевать, что сказал! — рявкнула Галина Петровна. — Звони немедленно!
Света метнулась к телефону. Галина Петровна прислонилась к стене, закрыла глаза. Новый год. Семья ехала на дачу. А теперь...
Скорая влетела через пятнадцать минут. Галина Петровна уже стояла у входа, готовая к худшему.
— Женщина, сорок два года, множественные ушибы, подозрение на перелом рёбер! — выкрикнул фельдшер, выкатывая каталку. — Мужчина, сорок пять, черепно-мозговая травма, без сознания! Девочка, шестнадцать лет, рваная рана на ноге, болевой шок!
— Давайте сюда, быстрее! — Галина Петровна схватилась за каталку с девочкой. Бледное лицо, губы дрожат. — Как тебя зовут, милая?
— Ира... — прошептала девочка. — Мама где? Папа?!
Галина Петровна замерла. Ира. Как её дочь.
— Родители рядом, всё будет хорошо, — автоматически сказала она, но руки вдруг задрожали.
— Галь, ты чего?! — Света схватила её за локоть. — Давай, некогда!
Галина Петровна встряхнулась. Работа. Сейчас только работа.
Следующие два часа пролетели в бешеном ритме. Мужчину увезли в реанимацию — Семёнович всё-таки примчался, ругаясь на чём свет стоит. Женщину зашивали в операционной. Девочка лежала на кушетке, всхлипывая.
— Мне надо к маме! — кричала она. — Пустите меня! Вы не понимаете, я должна быть рядом!
— Ирочка, милая, сейчас нельзя, — Галина Петровна присела рядом, взяла за руку. — Маме делают операцию. Ты только помешаешь.
— А если она... если она умрёт?! — девочка смотрела на неё огромными глазами. — Я же ей утром нагрубила! Сказала, что ненавижу её! Что она меня достала со своими правилами!
Галина Петровна почувствовала, как что-то сжалось в груди. Боже. Как будто её собственная Ирина говорит.
— Ты не виновата, — тихо сказала она. — Все мы иногда говорим глупости. Мама поймёт.
— Откуда вы знаете?! — девочка вырвала руку. — Может, не поймёт! Может, я больше никогда не смогу ей сказать, что люблю её!
В коридоре зазвонил телефон. Света взяла трубку, что-то коротко ответила, положила.
— Галь, это твоя дочь звонит. Говорит, срочно.
— Скажи, что я занята.
— Она сказала, что это важно. Плачет.
Галина Петровна замерла. Ирина плачет? Её Ирина, которая последний раз ревела лет в десять?
— Я... я сейчас, — она вышла в коридор, схватила трубку. — Ира?
— Мам, — голос дочери дрожал. — Прости меня. Я такая дура. Не должна была так говорить. Ты же... ты просто делаешь свою работу. Спасаешь людей. А я...
— Иришка, солнышко, всё хорошо, — Галина Петровна прислонилась к стене. — Где ты?
— У подруги. Но я хочу домой. К тебе. Можно я приеду в больницу? Встретим Новый год вместе?
Галина Петровна не успела ответить. В коридоре раздался крик.
— Галина Петровна! Срочно! Женщина из ДТП! Давление падает!
Она бросила трубку и метнулась в операционную. Семёнович склонился над пациенткой, лицо напряжённое.
— Внутреннее кровотечение. Надо останавливать, иначе не вытянем.
— Сколько времени? — Галина Петровна уже натягивала перчатки.
— Минут двадцать. Может, меньше.
Она кивнула. Двадцать минут. За окном начали бить куранты где-то вдалеке — кто-то уже праздновал. А здесь женщина умирала. Мать той девочки, которая кричала, что ненавидит её.
— Давайте, — сказала она. — Работаем.
Время остановилось. Руки двигались автоматически, каждое движение точное, выверенное. Семёнович ругался вполголоса, Света подавала инструменты. Галина Петровна видела только операционное поле.
— Галь, там твоя дочка приехала! — высунулась в дверь медсестра. — Сидит в коридоре, ждёт!
— Не сейчас! — рявкнула Галина Петровна, не отрываясь от работы.
— Но она...
— Я сказала — не сейчас!
Медсестра исчезла. Галина Петровна почувствовала, как сердце сжалось. Ирина приехала. Ждёт. А она опять выбирает работу. Опять ставит чужого человека выше родной дочери.
Но если не она, то кто?
— Давление стабилизировалось! — выдохнул Семёнович. — Кажется, получилось!
Галина Петровна отступила, сняла перчатки. Руки тряслись. Сорок минут прошло. Сорок минут она боролась за жизнь чужой женщины, пока её собственная дочь сидела в коридоре и ждала.
— Я выйду на минуту, — бросила она и выскочила из операционной.
Ирина сидела на скамейке, обхватив себя руками. Рядом с ней та самая девочка из ДТП.
— Мам! — Ирина вскочила. — Ну наконец-то! Я же...
— Подожди, — Галина Петровна подошла к девочке. — Ира, твоя мама будет жить. Операция прошла успешно.
Девочка всхлипнула, закрыла лицо руками.
— Правда? Она... она будет жить?
— Да. Через пару часов очнётся. И первое, что ты ей скажешь — это что любишь её, договорились?
Девочка кивнула, не в силах говорить. Галина Петровна обняла её за плечи.
— Знаешь, что она мне сказала, когда очнулась на несколько секунд? Спросила, как ты. Только о тебе думала. Вот такие мы, матери. Можем сто раз поругаться, но всегда будем любить своих детей больше жизни.
Она развернулась к собственной дочери. Ирина стояла, вытирая слёзы.
— Мам, я поняла всё. Прости меня. Ты спасаешь людей. Настоящие семьи. А я была эгоисткой.
— Нет, Иришка, — Галина Петровна обняла дочь. — Ты была права. Я действительно слишком часто выбирала работу. Боялась остаться с тобой наедине, боялась, что не справлюсь после развода. Проще было прятаться здесь, чем строить отношения заново.
— Но ты же нужна здесь! Вон, женщину спасла!
— И тебе я нужна, — Галина Петровна прижала дочь крепче. — Просто я об этом забыла.
В ординаторской стояла пластиковая ёлочка, кто-то из медсестёр притащил. Мигала разноцветными огоньками. Галина Петровна налила чай в две кружки, протянула одну Ирине.
— Вот так встречаем Новый год, — усмехнулась она. — В больничной ординаторской, под запах лекарств.
— Мне нравится, — Ирина взяла кружку. — Честно. Тут... тут настоящая жизнь. Не фальшивое веселье, а то, что по-настоящему важно.
Света заглянула в дверь.
— Галь, мужчина из ДТП очнулся! Спрашивает про жену и дочку!
— Идём, — Галина Петровна встала. — Ира, пойдёшь со мной?
Дочь кивнула.
В палате мужчина лежал с забинтованной головой. Рядом сидела та девочка, держала его за руку.
— Доктор, — хрипло произнёс он, — моя жена...
— Живая. Операция прошла успешно. Через час переведём к вам.
Мужчина закрыл глаза, по щекам покатились слёзы.
— Я думал... я думал, что потерял их. Обеих. Мы так глупо поругались перед поездкой. Из-за ерунды какой-то. Дача, праздник... какая разница теперь. Главное, что они живы.
Девочка прижалась к его руке.
— Пап, прости. Я так много глупостей наговорила.
— Тише, солнышко. Всё хорошо. Мы вместе. Это главное.
Галина Петровна вывела Ирину в коридор. За окном падал снег, где-то вдали взрывались салюты.
— Знаешь, мам, — тихо сказала Ирина, — я всё думала, почему ты выбрала эту работу. Теперь понимаю. Ты даёшь людям второй шанс. Шанс всё исправить, сказать то, что не успели.
— Не всегда получается, — Галина Петровна посмотрела на дочь. — Но стараюсь.
— И нам ты дала второй шанс. Сегодня.
Они обнялись, стоя в пустом больничном коридоре под тусклыми лампами дежурного света.
— С Новым годом, доченька.
— С Новым годом, мам.
Из ординаторской донеслось пение — медсёстры включили старую советскую песню про праздник. Галина Петровна улыбнулась.
— Пойдём, надо проверить пациентов. Поможешь мне?
— Конечно, — Ирина взяла её под руку.
Они шли по коридору, и Галина Петровна вдруг поняла: вот он, настоящий праздник. Не в шампанском и салатах, не в громком веселье. А в том, что рядом идёт её дочь, что в палатах живут люди, которых она спасла, что есть завтра и возможность всё изменить.
— Мам, — сказала Ирина, — в следующем году я тоже пойду учиться на медика.
Галина Петровна остановилась, посмотрела на дочь.
— Уверена?
— Абсолютно. Хочу спасать людей. Как ты.
За окном пробило двенадцать. Новый год начался тихо, без фанфар, в больничном коридоре, где пахло лекарствами и надеждой.
И это был лучший Новый год в жизни Галины Петровны.