Прикрытое горкой и лесом, стояло старое селение, давно присоединённое к городу, да только селением оно и осталось: городской быт там так и не прижился, да и высоток не появилось — лишь пара двухэтажек, квартиры в которых во времена расцвета щедро выдавались врачам да учителям.
Врачи и учителя — люди уважаемые, важные. Да жизнь показала: если учителя во всём пример ученикам показывать должны, за стаканом лишь украдкой тянутся и до старости лет доживают, становясь только чуть вредноватыми, то врачи, имея в свободном доступе чистый спирт, пригубить не стесняются.
Никто не знал, как сложится судьба: на момент вручения ключей почти в заповедной зоне были они все молоды да энергичны. Быстро разрослись вокруг двухэтажек гаражи да сараи, а там и огороды вспахались на свободной земле. А как вспахались — так и отгородились, у кого сколько совесть позволила.
Грянула перестройка: спирт есть — зарплат нет, свет есть не всегда, да и вода, если и есть, то только холодная. Газ в резервуары давно не закачивают — спасают газовые баллоны да участки, на которых и картошку можно вырастить, и баню поставить.
Тем временем на дворе растут деревья, с ними растут дети уважаемых людей: носятся по подъездам, за гаражами, прыгают по деревьям. Время идёт, тикают стрелки часов.
В многоквартирном доме кипит жизнь. Дети подросли: кто-то уже закончил школу, поступил в вуз — многие сюда не вернутся. Но подрастает новое поколение — всё ещё слышится на улице смех детворы, и в доме всё ещё не так стары… правда, есть уже и те, кто ушёл.
Через много лет… ну ладно, лукавлю — лет прошло примерно сорок, а может, даже почти пятьдесят. В доме осталось лишь несколько жителей.
Престарелая дама с такой же злобной, как она сама, собакой. Они борзо держали под строгим присмотром весь двор — даже мышь не могла укрыться от их внимательного взгляда. На лето приезжала из города престарелая «красотка», всё ещё считающая себя тигрицей и требующая от всех поклонения своей невъебенной персоне. По сути, выглядела она уже примерно как мочёный урюк, если ему накачать губки.
Кстати, в соседнем подъезде жила такая же мадама, считавшая себя пупом земли и требовавшая поклонения. В общем, такие фе и фи — вечно недовольные жизнью и всем вокруг. Ведь должны были они родиться не тут, в селе среди навоза, а там — в богатых домах, на золочёных подушках, с кучей прислуги. Но, видать, аист недонёс — то ли они такие крупные были, то ли аист слабоват… кто ж его знает. Да только вот теперь живут и мучаются.
Всех окидывая презрительным взглядом.
Если первая — та, что урюк с губами, — всю жизнь искала своё женское счастье да так, видать, и не нашла, то вторая дама давно замужняя, лет так почти сорок. Вполне ещё молода… ну, уже не совсем свежа.
Что сказать о муже? Наверное, это единственный тип мужчин, уживающийся с такими дамами. Он тихоня, работяга, с людьми не слишком приветлив, но и от кислой мины с выражением «фи» удерживается. С такой женой он, в принципе, привык держать мышцы лица всегда неподвижными — а то мало ли чего она надумает. Не дай бог не понравится принцессе — и всё, сразу скандал.
В общем, так они и жили: особо ни с кем не общались, никого не трогали. Но если задеть — могли и поскандалить, прям вот с подвизгиванием да матерком.
Ну да ладно, продолжим рассказ.
В этом доме жили ещё некоторые персонажи. В однушку на первом этаже иногда приезжал мужчина — он давно жил в городе, а квартира, доставшаяся в наследство от матери, тихо стояла до следующего его приезда. В принципе, он никогда не задерживался там надолго.
Следом — богатая трёшка. Почему богатая? Да принадлежала она тем, кому в будни врачебные удалось не спиться. Хм… может, они тем спиртом, в отличие от других, тогда приторговывали? Да кто ж его сейчас знает. Но удалось этим врачам и развитие, и дом свой построить, и бизнес. Сами они давно не молоды, а в квартире уже не только дети, но и внуки успели родиться.
И вот продавалась эта квартира, продавалась — да продалась. Взяли её родители для молодого паренька, годиков тридцати. Старая дама с собачкой насторожилась… да не тут-то было: паренёк переезжать не собирался — в родительском доме лучше кормят. А родители, всё ещё мечтающие спихнуть своё чадушко в свободное плавание, на квартиру иногда заглядывали: наводили порядок, вздыхали да уезжали восвояси — сыночке ужин готовить.
Кто ещё жил в этом доме?
На первом этаже другого подъезда жила старая женщина — большая, хромая, с клюшкой. Говорят, она выпивает… может, конечно, и так — утверждать не будем. К слову, та квартира всегда была не особо удачной. Жила там одинокая женщина — строгая, вся серая: волосы серые, одежда тёмная. Дети её, откровенно говоря, побаивались. Детей и внуков у неё замечено не было, и умерла она также одиноко — лишь на третий день соседи хватились её отсутствия.
Так и пошло: серая эта квартира — не слышно там счастливого смеха.
Напротив квартира также пустовала уже больше года. Некогда там жила семья учителей, позже — их сын с супругой и пара ребятишек. Всё как у нормальной советской семьи. В бытность свою и в холода перестроечные успели они даже печь в квартире установить. Оба учителя — денег немного, но тянули как могли.
Всё бы ничего, да водка проклятущая… отец семейства в итоге так от алкогольной зависимости и сгинул. Его супруга сейчас уже вдова. Много лет назад, сбегая от голодной сельской жизни за перспективами в большой город, вместе с ним — тогда ещё чуть лысоватым — там так и осталась.
Сейчас бы уже на пенсию, цветочки сажать… да, как у любого пенсионера, проблема — маленькая пенсия. Работа поднадоела, требования школ растут, иностранных учеников с ближнего зарубежья всё прибывает. Да всё работает — вроде как детям да внукам помочь хочется.
Но дело, скорее, не в этом, а в том, что жизнь в огромной трёхкомнатной квартире без привычной кучи тетрадок она не представляет. Да и большие изменения, как и любого человека, её страшат. Вот и идёт всё по кругу, как у нас говорят: пока рак на горе не свистнет или жареный петух в одно место не клюнет.
Давно выросшие дети живут своей жизнью, скоро уж и внучки под венец соберутся. Но пока всё так.
Соседняя же квартира также пустует — давно пустует. Бывший директор третьей школы уехала в город к матери, квартиру заперла и появляется в доме нечасто. Её огородик совсем развалился: цветы, что были рассажены, заросли бурьяном да выродились. О былом уходе напоминает лишь вьющийся клён, что, упорно не сдаваясь, ежегодно вырастает, держась за сосну и радуя всех осенью своей красивой, необычной красной расцветкой. От огородника не осталось даже забора.
А вот в соседнем, где раскинулся тенистый, почти яблоневый сад, забор ещё стоит, но хозяев у него давно нет. Спеют ежегодно яблоки и, словно усмешкой над забором, скромно выглядывая, рыжеет облепиха.
Квартира, за которой закреплён огород, была куплена молодым — ну, уже не очень, но и не престарелым — человеком. Появляется он там редко, живёт тихо, да и ничего особо про него соседи не знают.
Дальше живут две старые девы. Детей нет, семьи нет — и остались они друг у друга. Одна совсем ослепла, вторая и рада бы обратно в город, да сестру не оставишь. С ними, как это полагается, живут ещё три кота, которые качают права и лоснятся шёрсткой на жирных бочках. Есть ещё пара котов во дворе, но они так — их чисто жалко.
Однушка напротив тоже пустует. Правда, иногда туда приезжает молодёжь, которая наводит страх на весь подъезд. Ну как наводит… пылесосят ночью, стирают под утро, всю ночь не спят, могут куда-то отправиться — даже страх какой после заката. За что их сильно осуждает соседка: ей надо в пять утра, до утренней зорьки, полить огород, а они спать с восьми вечера мешают.
Правда, в просторной трёшке удаётся спрятаться в дальнюю комнату и спать, спать, спать.
Через стенку ещё недавно жил одинокий старик. Дети — кто по Москвам, внуки давно выросли. А он один, годов уж за девяносто. Супруга умерла давно — как только посадили сына за бандитизм и не выдержало сердце матери. Так и жил старичок один много лет, пока сын не вышел на свободу. Тогда отец выдохнул — и испустил дух.
На того, кто отмотал в тюрьме многие лета, соседи смотрели с подозрением и даже побаивались. Но по прошествии времени вроде как привыкли: гулянок не устраивает, друзей подозрительных не водит, живёт себе тихо.
А рядом с ним квартира пустует не так давно — она осиротела. В ней всё ещё сохраняется тепло прежних, светлых дней. Она — учительница, он — адвокат. Выросли у них две прекрасные дочери, подрастают от дочерей внуки. Вся семья, поднявшись по карьерной лестнице, перебралась поближе к Москве. И хозяйка окончив работу в школе, уже не молодая, но всё ещё симпатичная учительница, воспитавшая не одно поколение любящих её учеников уехала туда же поближе к родным.
Обойдём квартиру напротив — скажу лишь, что она долго сиротливо стояла, покрываясь пылью, и лишь недавно всё изменилось.
Перейдём в соседнюю — там свой век доживает одинокий старик. Дочь, так и не вышедшая замуж после смерти матери уехала в город. Кстати мать её была такой же старой перечницей, как и та престарелая дама со злобной собачкой с первого этажа. Хм… кстати, эти очень правильные дамы и детей своих воспитывали так правильно, что со всей своей правильностью дочери их так и не вышли замуж. Самое смешное — и академиками-то не стали.
Ладно хоть сын одной из них оказался не так податлив — а потому от пары жён есть внуки, что, кстати, старую перечницу вроде как радует… но не особо. Пенсия небольшая, а подарки всем подавай. Вот они и бабушки: сначала — не рожайте, честь блюдите; потом — не блюдите, уже детей пора; а потом — тьфу, народали, теперь всем подарки подавай. В общем, как ни крути — не угодишь. Главное, про подарки они будут молчать и жаловаться лишь посторонним...
Ну да ладно, вернёмся в угловую квартиру наверху, ту что долго сиротливо стояла покрываясь пылью.
Там с недавних пор сняли квартиру молодые, повергнув в трепет весь подъезд. В доме вдруг вновь начала кипеть жизнь: подъезд украшен, гости ходят. Гулянок особо нет, но и на праздники собраться могут. А ещё из-за тонкой двери вечно грохочет музыка. Молодёжь резвая, как это ей и полагается: днём работает, а ночью, конечно же, не спит — туды-сюды носятся, громко смеются. Вечная движуха посреди сонного царства доживающих свой век.
К Новому году подъезд украсили, на окна лампочек навешали.
«Вот же заразы такие — полы в подъезде помыть в минус тридцать не могут, всё бы им блестючки, а на полу грязь» — так, почти дословно, ворчала про себя старая перечница.
Злобная собака, посмотрев косым взглядом и присмотревшись повнимательнее к молодым, перебралась к ним под дверь и встречает их, виляя хвостиком. Ибо до их прихода ещё не старая собачёнка была единственной, кто подавал признаки жизни в этом подъезде.
Дело близилось к Новому году. В сонные подъезды пытались проникнуть замёрзшие бродячие коты — собака их отгоняла. Соседи, которые тихо ненавидели друг друга и весь окружающий мир за его несправедливость, к празднику были не готовы. В наполовину пустом доме редко подмигивали зажигающимся светом окна.
На улице всё укрывало поздно выпавшим снегом, в сумерках проплывала зима. К двухэтажке привезли ёлочку. Ещё в прошлом году такая ёлка провалялась никому не нужная. Но молодёжь не могла этого допустить. По привозу они поставили ёлку, нашли старые пластиковые игрушки, ленточки, оставшиеся от украшенной дома ёлки. Ещё пару конфет и мини-подарков сделали из остатков упаковочной бумаги и ненужных коробочек от покупок с ВБ. Нашли гирлянду — и ещё одну на детский домик. Электрики помогли подключить их к уличному свету. Ёлочка во дворе заблестела.
Мимо ходили соседи — сначала хмурясь. А потом в ночи кто-то пробрался к ёлочке, и на ней появилось немного не новой, но вполне пригодной мишуры. С утра, оглядываясь, кто-то повесил бусики. Появились ещё пару новых игрушек.
К Новому году на улице стало теплее, снег подтаял и податливо лепился. Прогноз погоды грозился завтра вновь всех заморозить, и потому, не теряя времени, молодёжь выбежала лепить снежные фигуры. К ним присоединились любопытные ребятишки, заглядывавшие во двор на площадку. И вот вокруг ёлки уже скачет снежная лошадь, а в хороводе закружились снеговики.
Снеговикам, как полагается, нашли угольков и даже отыскали морковку. Уставшие снежные скульпторы разбрелись по домам — отогреваться и пить горячий чай с вареньем.
Соседи смотрели из окон, неодобрительно покачивая головой и вздыхая: всё потоптали, снег-то вон какой ровный был да красивый… ироды.
А уже в пять утра на одном из снеговиков появилась шляпка из старой кастрюли, на другом — какой-то старый шарф. И вот уже вокруг украшенной, сверкающей ёлки стоят разряженные, будто на снежном балу, снеговики.
С усмешкой на всё это смотрит молодёжь. Смотрит и старая перечница с её собачкой, которая, кстати, оказалась вовсе не злой, а очень даже доброй — просто, как это сейчас называется, с серьёзной психологической травмой. Её нанесли люди ещё в детстве, избивая и морив голодом бедную собачонку. А она по натуре добрая — просто боится людей и подходит лишь со временем, осторожно, каждый раз боясь ошибиться. А ведь в душе она очень даже добрая. Её всего лишь нужно погладить. И, знаете, сейчас я говорю не только про собаку.
Тем временем приближалось самое волшебное время в году — ночь, когда не спят ни стар, ни мал. Ночь, перед которой соседи уже шушукались, горестно вздыхая и молясь, чтобы молодёжь уехала хоть куда-нибудь и не отмечала Новый год в квартире.
Но не тут-то было.
В квартире ломился стол, кошки доедали интерактивного попугая. Часы пробили полночь.
Соседи вышли из дома, чокались шампанским, обжигались бенгальскими огнями и под хлопки салюта отпускали плохое. Дом, много лет дремавший, словно вздохнул и на мгновение вспомнил, что он всё ещё живой.
Все образы и события являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, местами и историями случайны.