Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.
Мюнхен, старый промышленный район, бывшая фабричная мастерская
Доктор Ганс Фишер, потомственный инженер в третьем поколении, последние одиннадцать лет работал в заброшенном цехе, доставшемся ему от деда. Его проект «Проект Тритон» не был фантазией. Это была строгая немецкая инженерная мысль, доведённая до предела. Он не «расщеплял воду». Он заставлял её резонировать.
Его установка, названная «Resonanz-Kaskade 7», представляла собой компактный модуль из переплетённых трубок, катушек и каталитических ячеек размером с чемодан. Принцип был гениален в своей простоте: создание точной ультразвуковой и электромагнитной частоты, которая входила в резонанс с кислородно-водородной связью в молекуле воды, ослабляя её до критического состояния. Последующий слабый электрический импульс завершал процесс, высвобождая водород и кислород. Энергозатраты были в 65 раз ниже, чем у самого эффективного промышленного электролизера. Коэффициент преобразования энергии (COP) достигал невероятных 4200%.
Ганс всё проверил, перепроверил и проверил снова. Его лабораторные журналы были образцом педантичности: каждый эксперимент, каждый замер температуры, давления, выхода газа. Мир стоял на пороге конца эпохи углеводородов.
3 ноября, 9:15, Немецкое патентное ведомство (Deutsches Patent- und Markenamt), Мюнхен
Ганс, в своём неизменном практичном ветровом костюме, подал объёмную папку с чертежами, формулами, графиками и протоколами испытаний. Клерк, пробежав глазами аннотацию, на мгновение замер, затем кивнул с внезапной неестественной вежливостью.
Через полчаса Ганса попросили пройти в кабинет к старшему эксперту по энергетическим системам, доктору Томасу Крауссу. Кабинет был аскетичным, но на полках стояли серьёзные научные труды.
— Герр Фишер, — начал Краусс, не предлагая сесть, — ваши данные… они ошеломляющие. Вы осознаёте, что заявляете о нарушении общепринятых законов электрохимии?
— Я ничего не нарушаю, — твёрдо ответил Ганс. — Я лишь использую забытый принцип резонансного катализа. Здесь нет магии, только физика. Энергия активации связи снижается за счёт точного внешнего воздействия, а не за счёт гигантского перепада напряжения. Все расчёты основаны на классической и квантовой механике.
Доктор Краусс молча листал файл. Его пальцы слегка дрожали. Он видел не просто изобретение. Он видел не просто патент. Он видел конец нефтяной эпохи. Конец газовых труб, угольных электростанций, бензиновых двигателей. Мир, где каждый дом мог бы иметь автономный источник энергии из бака с водой. Мир без вредных выбросов, без зависимости от ресурсов. Он видел геополитическую катастрофу, обесценивание активов, социальный хаос от потери миллионов рабочих мест в традиционной энергетике и автопроме.
— Это потребует высочайшего уровня экспертизы, — наконец произнёс Краусс. Его голос был неестественно ровным. — Мы привлечём Федеральный институт физики и технологий (PTB). Оставьте оригиналы. Это стандартная процедура для заявок такого… потенциального масштаба.
19:30 того же дня
У выхода из здания патентного ведомства Ганса ждали двое. Они были одеты как успешные бизнес-консультанты, но в их осанке, в том, как они оценивающе осмотрели площадь, угадывалась иная выучка.
— Герр Фишер? С вами хочет побеседовать представитель Федерального министерства экономики и энергетики. По вопросам стратегической безопасности. Пройдёмте, пожалуйста.
Они указали на неприметный серебристый Mercedes. Ганс, воспитанный в уважении к порядку и государственным институтам, колебался лишь мгновение. Возможно, его изобретение наконец оценят по достоинству.
Той же ночью
В мастерскую в промышленном квартале приехала «аварийная газовая служба» на двух фургонах без опознавательных знаков. Они действовали быстро и профессионально. Забрали не только установку «RK-7» и все компьютеры, но и верстак с инструментами, старые записи отца Ганса, даже лампочки со специфическим цоколем, которые могли быть частью схемы. Помещение было очищено до состояния, будто в нём тридцать лет ничего не происходило.
Утро 4 ноября
Ганс Фишер не вернулся. Его мобильный телефон выключился. В патентном ведомстве заявили, что заявка с таким номером не регистрировалась, возможно, произошла ошибка в предварительной записи. Его соседи по цеху, другие мелкие предприниматели, лишь пожали плечами: «Ганс всегда был странным, замкнутым. Наверное, уехал в отпуск, наконец».
Механизм подавления (система сработала бесшумно):
Доктор Краусс был не просто экспертом. Он входил в неформальную рабочую группу при Ассоциации немецкой промышленности (BDI), которая отслеживала «дестабилизирующие технологические прорывы». Сделав один звонок, он активировал протокол. Информация ушла не столько в министерство, сколько в аналитический центр, финансируемый консорциумом энергетических, автомобильных и химических концернов.
Им потребовался один час на экстренный телеконференц-звонок. Вердикт был единогласным: «Патент заблокировать. Технологию изъять и законсервировать. Изобретателя нейтрализовать».
Патент не мог быть зарегистрирован. Технология не могла стать публичной. Учёный не мог оставаться на свободе.
Экономика целых стран держалась на нефтедолларах. Бюджеты, геополитическое влияние, войны велись за контроль над ресурсами. Акции компаний, пенсионные фонды, стабильность валют — всё это рухнуло бы за считанные месяцы, если бы каждый мог получать энергию из воды.
Это был протокол подавления технологического прогресса в энергетике.
Намеренное сокрытие или уничтожение технологий свободной энергии (например, двигателей на воде) для сохранения зависимости мира от нефти и угля, которые контролируются мировой элитой.
Это была система, в которую были встроены миллионы людей: от работников заправок до аналитиков на бирже. Резкий переход означал бы глобальную депрессию, хаос, социальные взрывы. Система предпочла стабильность, даже грязную, — революционной чистоте.
Причина была не только в деньгах и власти. Вся экономическая и политическая мировая архитектура была завязана на «зелёный переход» — многотриллионные инвестиции в водородную экономику (водород, получаемый как раз дорогим электролизом), электромобили, инфраструктуру зарядных станций. Изобретение Ганса превращало этот грандиозный план в абсурдную пирамиду. Оно делало ненужными новые газовые терминалы, огромные ветряные фермы в Северном море, планы по импорту «зелёного» водорода из Африки. Оно давало немыслимую энергетическую свободу каждому дому и каждой фабрике, что было несовместимо с текущей моделью управления, контроля и налогообложения энергии.
Что случилось с Гансом?
Три дня он провёл в комфортном гостевом доме где-то в Баварии. С ним беседовали психологи и эксперты по коммуникациям. Ему предлагали возглавить сверхсекретный проект в недрах одного из оборонных концернов — с роскошным финансированием, но без права публикаций, встреч и с пожизненным соглашением о неразглашении. Ему рисовали картины, как его технология «попадёт в неправильные руки» — террористы, автократические режимы.
— Я создавал это для мира, для очищения воздуха наших городов, для независимости от диктаторов, продающих газ и нефть, — возражал Ганс.
— Именно поэтому она слишком опасна, герр Фишер, — мягко отвечал ему главный переговорщик. — Стабильность мира хрупка. Мы не можем позволить революцию. Только эволюцию. Под нашим контролем.
Он сказал, что создавал технологию для людей, а не для танков. После его решительного отказа сотрудничать. Последовал «план Б». Ганса перевезли в частную клинику в Шварцвальде с безупречной репутацией. Официальный диагноз, подписанный светилами психиатрии, гласил: «Тяжёлое обсессивно-компульсивное расстройство с элементами мании величия и конструирования бредовых систем (синдром изобретателя-параноика)». Лечение включало «мягкую фармакотерапию» для коррекции настроения и сеансы «когнитивно-поведенческой терапии» для избавления от «навязчивых идей». В историю болезни записали: «Пациент, бывший учёный, страдает бредовыми идеями о создании «вечного двигателя». Опасен для себя и общества в состоянии обострения».
Эпилог
В закрытом сейфе в Цюрихе, в офисе одного частного банка, хранился цифровой накопитель. На нём не было опознавательных знаков, только номер. Согласно завещательному распоряжению одного анонимного клиента, накопитель должен быть вскрыт и предан огласке только в случае «глобальной энергетической катастрофы или непреодолимого кризиса мировой экосистемы».
Система защитила себя. Баланс сил сохранился. Нефть продолжала течь, газ — гореть, уголь — дымить. Ганс Фишер, гений из Мюнхена, стал призраком. Призраком того будущего, которое было слишком светлым, чтобы позволить ему наступить.