Разве есть что-то более человечное, чем сомнения в себе? Даже гении, оказывается, не чужды этой муки. Представьте: вы успешно проходите сложнейший экзамен в Императорскую Академию художеств, вкладываете душу в каждый мазок, горите надеждой… и узнаете о зачислении лишь год спустя, случайно, при повторной попытке. А дело было в том, что кто то из поступавших с ним, как то "косо" посмотрел на работу Васнецова и покачал головой! Этого хватило, чтоб Виктор Васнецов усомнился в своих способностях! Виктор Михайлович Васнецов, в своем скромном самоотречении, просто не смел поверить, что его, всего лишь его, могут принять в этот храм искусства. Но этот год не был потерян, и Академию он, в итоге, так и не закончил.
Вместо нетерпеливого ожидания вестей, Васнецов окунулся в учебу в Рисовальной школе Общества поощрения художеств, постигая мастерство под руководством Крамского, плечом к плечу с самим Репиным. Крамской, будто видя сквозь душу, говорил, что неуверенности в Васнецове – непомерно много, но, слава Богу, и талантом природа не обделила: «Вас, милый мой, скромность губит. Будьте смелее, дерзайте!»
Выходец из семьи священника, далекий от лоска и богатства, Васнецов с детства был близок к народу. Он не "спускался" к простым людям, не "подтягивал" их к себе – они были его друзьями, его семьей. Возможно, именно эта глубокая связь с народом позволила ему так проникновенно, с такой щемящей достоверностью изображать "униженных и оскорбленных".
Судьба, казалось, уготовила ему путь духовного служения, но встреча с ссыльным поляком Эльвиро Андриолли изменила все. Андриолли, увидев искру Божью в его рисунках, настоял на том, чтобы юноша посвятил себя искусству. Аукцион картин "Жница" и "Молочница" дал возможность мечте стать реальностью. С благословением отца, Васнецов отправился в Петербург, навстречу судьбе.
Посетив выставку передвижников, Васнецов почувствовал, что нашел свое место. Его работы для передвижных выставок, особенно картина "С квартиры на квартиру", получили высокую оценку, даже сам Павел Третьяков обратил на него внимание. Передвижники видели в нем мастера жанровой живописи, но душа Васнецова стремилась к чему-то большему, его собственный путь еще предстояло найти.
Илья Репин и Иван Крамской настойчиво уговаривали его отправиться в Париж, и со всех сторон звучало мнение, что художнику необходимо увидеть мир, чтобы по-настоящему раскрыться. В Париже он нашел приют в доме Крамского, но новые веяния не тронули его душу. Современным выставкам Васнецов предпочитал вечное величие классики в музейных залах. Даже Репин поддался искушению французского блеска, но Париж оставил сердце Васнецова не затронутым. Вскоре он переехал в тихий пригород Медон, где снял скромный домик. Год, проведенный во Франции, подарил миру картину «Балаганы в окрестностях Парижа» и множество трогательных эскизов и акварелей.
В московский период художник писал картины с сюжетами из истории и сказок Древней Руси. Одно из первых полотен — «После побоища Игоря Святославича с половцами» — экспонировалось на VIII выставке передвижников. Она не была принята с восторгом. Академисты и передвижники объединились в своем единодушном мнении о ее несостоятельности. И только поддержка Павла Чистякова, его наставника из Академии, помогла Васнецову выдержать шквал критики. Учитель своим проницательным взглядом уловил суть не только картины, но и всего таланта Васнецова: «Таким далеким, таким грандиозным и неповторимым русским духом повеяло на меня…» Картину купил Павел Третьяков.
Настоящую, единственную любовь, ту, что озарила всю его жизнь, Виктор Васнецов встретил на родной земле. Весной 1871 года, измученный петербургскими туманами и изнурительной учебой, он вернулся в Рябово, к семье, чтобы залечить душевные раны и отдохнуть. Он планировал вернуться к занятиям осенью, но что-то удерживало его там, снова и снова. Сердце подсказало ему истину, скрытую во французской мудрости, о том чтобы в трудную минуту искать женщину. В вятском музее он встретил Сашеньку Рязанцеву, и именно она не дала ему сил вернуться в Петербург. В 1876 году, возвращаясь из Парижа, первым делом Васнецов отправился в Вятку, к Саше. Они вместе прибыли в Петербург, обвенчались, стали родителями пятерых детей и прожили полвека в любви и согласии, развенчав миф о богемной жизни и несчастливой судьбе художников.
Москва… Москва! Иногда нужно найти свое место на карте, чтобы обрести цель своего существования. Для Васнецова этим местом стала Москва. Изысканный и холодный Петербург казался ему слишком европейским (и дело было не только в погоде). В Москве же он видел чудо в каждом уголке и чувствовал пульс настоящей жизни. «Сколько я чудес видел!», — с восторгом рассказывал он жене после обычных прогулок.
Познакомился Васнецов и с меценатом Саввой Мамонтовым, стал участником его Абрамцевского кружка. Мамонтов предложил художнику написать три картины для интерьера управления Донецкой железной дороги. Так появились полотна «Битва скифов со славянами», «Ковер-самолет», «Три царевны подземного царства». Однако члены правления отказались от полотен со сказочными сюжетами. Картины выкупили Савва Мамонтов и его брат.
Виктор Васнецов много бывал в Абрамцеве в усадьбе мецената, писал портреты членов его семьи. Так появился в том числе и портрет Веры Мамонтовой, той самой, с которой Серов писал девочку с персиками, но уже постарше. Окрестности Абрамцева появились и на других картинах Васнецова: березовые рощи и извилистые речки, овраги и пруды, поросшие осокой. Здесь в 1880 году художник написал «Аленушку».
Именно в этих волшебных сказочных образах, в былинных мотивах и даже в проникновенных пейзажах, Васнецов сумел запечатлеть неповторимую русскую душу. Невозможно сказать, что он продолжает чью-то традицию – он творит сам, создавая нечто совершенно новое. До него сказочные сюжеты существовали лишь в виде простых лубочных картинок или скромных книжных иллюстраций. Он же перенёс их на огромные холсты, вдохнув в них такую мощь и жизненную силу, что они перестали быть простыми иллюстрациями, превратившись в живое воплощение древних преданий, словно сошедших со страниц истории. Кажется, именно Васнецову удалось в полной мере передать пушкинское ощущение "русского духа, запаха Руси". Передвижники ошибались, полагая, что это возможно лишь через изображение страданий народа. Политические режимы приходят и уходят, мода в искусстве изменчива, но созданные Васнецовым ковры-самолеты, верный Серый Волк, печальная Аленушка, зловещий Кащей и коварная Баба-Яга, которых он впустил в мир "высокого искусства", остались вне времени, навечно запечатлёнными в наших сердцах.
Виктор Васнецов пробовал себя и в архитектуре. Он создал эскизы для построек в усадьбе Мамонтовых, по рисункам Васнецова и Поленова в Абрамцеве построили церковь Спаса Нерукотворного. Также художник нарисовал эскизы собственного дома-мастерской, особняка Ивана Цветкова, главного фасада Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке в Москве.
Когда Адриан Прахов, киевский искусствовед, предложил Васнецову расписать Владимирский собор, художник сначала отказался. Но после бессонной ночи раздумий он отправил Прахову телеграмму, соглашаясь на это важное дело. Перед началом работы он посетил Италию, чтобы изучить старинные фрески. Вместо запланированных трех лет работа над собором заняла целых десять лет, став делом всей его жизни. В результате Васнецова признали основоположником нового направления в иконописи.
По возвращении из Киева Васнецов смог построить дом, в котором всё – от внутреннего убранства до архитектуры – было создано по его собственным эскизам. В этом доме он прожил с семьёй всю оставшуюся жизнь.
К тому времени его имя гремело по всей России и Европе, проходили его персональные выставки. Но спокойное течение жизни было нарушено общественными потрясениями. Революцию Васнецов не принял, но и не эмигрировал, предпочтя внутреннее изгнание – цикл "Поэма семи сказок". В советское время его не забыли, правительство даже назначило ему персональную пенсию, но его неприятие новых порядков и то, как он называл новую страну, старались не афишировать.
На сегодня это всё, не забудьте подписаться!