Принцесса Шарлотта сидит в Вестминстерском аббатстве с идеальной осанкой. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд направлен на алтарь. Десять лет, а она уже знает, где должны быть камеры, когда можно расслабиться (никогда), и как выглядит «подобающее поведение» для члена королевской семьи.
Рядом с ней семилетний Луи изо всех сил пытается сидеть спокойно, иногда ёрзает, украдкой поглядывает на мать и проверяет, всё ли нормально. Двенадцатилетний Джордж застыл в той особой подростковой неловкости, когда тело уже почти взрослое, а внутри всё ещё ребёнок, который хотел бы оказаться где угодно, только не под прицелом сотни объективов.
Это дети принца Уильяма и принцессы Кэтрин. Они выросли. Но цена этого взросления то, о чём в пресс-релизах не пишут.
Если Луи всё ещё позволено быть ребёнком с его милыми гримасами на королевском балконе, зеванием во время парадов и махательными ручками не туда, куда надо то Шарлотта такой роскоши лишена.
Средний ребёнок. Единственная дочь. Девочка между двумя братьями, один из которых будет королём, а другой может оставаться шалуном ещё пару лет, потому что он младший.
На недавно опубликованных фотографиях с рождественской службы «Вместе на Рождество» Шарлотта воплощение собранности. Тёмное пальто, аккуратная причёска, выражение лица, которое балансирует между детской открытостью и королевской сдержанностью.
Она сидит рядом с Луи, и контраст между ними говорит сам за себя. Брат может позволить себе отвлечься, посмотреть по сторонам, повернуться к маме с вопросом. Шарлотта смотрит вперёд. Она знает, на неё смотрят. Она знает, любое неловкое движение станет заголовком. Любая гримаса будет разобрана экспертами по языку тела.
В десять лет она уже освоила искусство быть видимой, но не слишком заметной. Присутствовать, но не затмевать. Улыбаться, но не слишком широко. Быть принцессой, но помнить, что ты не главная.
Джордж, мальчик, на котором лежит корона, которую он ещё не носит
Принц Джордж, двенадцать лет, находится в том возрасте, когда детство кончается, а взрослая жизнь ещё не началась. Гормоны, неловкость, желание быть как все и при этом понимание, что «как все» для него недостижимо и недопустимо.
Он второй в очереди на престол после отца. Это не просто титул в википедии это тяжесть, которая давит на плечи каждый день. Каждое его появление на публике анализируется, как он стоит, как держится, достаточно ли по-королевски выглядит будущий монарх.
В мае он сидел на обеде с ветеранами Второй мировой войны. Двенадцать лет, а его уже учат слушать истории войны и кивать с пониманием. Учат тому, что быть королём и это нести память поколений, даже если тебе хочется просто поиграть в футбол с друзьями.
В ноябре он присутствовал на Фестивале памяти , первое участие в мероприятиях, посвящённых Дню памяти. Стоял в молчании, пока звучали имена погибших. В двенадцать лет познавать тяжесть национальной скорби это не то детство, которое выбирают. Это детство, которое достаётся.
Недавно Уильям взял его в благотворительную организацию The Passage, где они вместе готовили еду для бездомных. Отец и сын расписались в той же книге посетителей, где тридцать лет назад расписались Диана и маленький Уильям.
Красивый символизм. Трогательная преемственность. Но за этим реальность, Джорджа готовят. Постепенно, методично, неотвратимо. Каждое благотворительное мероприятие урок. Каждый официальный выход репетиция. Он учится быть королём с того возраста, когда другие дети учатся быть просто подростками.
На фотографиях с рождественской службы Джордж выглядит старше своих лет. Есть что-то в его осанке, в том, как он держит себя уже не ребёнок, но и не взрослый. Застрявший между двумя мирами, не принадлежащий ни одному полностью.
Луи, последний, кому позволено быть собой
Семилетний принц Луи единственный из троих, кто ещё может позволить себе роскошь детства. Он самый младший, он не наследник, он не единственная дочь, на которую смотрят как на будущее воплощение королевской элегантности.
Он просто Луи. И пока ему это сходит с рук.
На королевском балконе во время празднования дня рождения монарха Луи машет слишком энергично, корчит рожицы, зевает прямо во время гимна. Интернет это обожает. «Какой милый мальчик!» умиляются комментаторы.
Но есть срок годности у этого умиления. Ещё пару лет, и от него тоже будут ждать «подобающего поведения». Ещё чуть-чуть, и его детская непосредственность станет «неуместной». Его научат держать лицо, контролировать эмоции, сидеть неподвижно часами.
На фотографиях с рождественской службы видно, как Луи старается. Он сидит рядом с матерью, иногда поворачивается к ней и ищет поддержки, утешения, разрешения. Кэтрин улыбается ему, и в этой улыбке понимание, я знаю, что тебе тяжело, солнышко, но ты справляешься.
Ему семь. Он справляется с тем, что многие взрослые не выдержали бы часами сидеть на виду у всего мира, вести себя безупречно, когда хочется бегать, прыгать, быть шумным.