Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Жизнь Жакоба, как мы можем убеждаться уже третий год кряду, необычайно богата на самых различных персонажей - от неприятных до весьма симпатичных. Прошлым месяцем и ему, и нам, кажется, повезло: на страницах дневника появляется как раз один такой - из последней категории. И дай-то Бог ему... не затеряться в этой пестрой галерее человеков, что уже почти полстолетия мелькают перед глазами нашего рассказчика. А вам, уважаемый читатель, как и всегда, впрочем, - авторская признательность за долготерпение и постоянство! Итак, давайте узнаем - удастся ли Егору Даниловичу Ржеедову его коварный матримониальный план!..
Предыдущие главы "ДНЕВНИКОВЪ ЖАКОБА" можно прочитать, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
... До назначенного дня Егор Данилович более щекотливой темы не затрагивал, ведя себя, как ни в чем не бывало, а в субботу после полудня, когда к дому подъехала новенькая рессорная бричка, изобразил некоторое удивление и пошел встречать гостя, деловито соскочившего на землю и направившегося прямиком к дверям.
- Милости просим, за стол с нами отобедать - не угодно ли? – с хитрецою пропел хозяин, чуть подмигивая из-под кустистой брови.
Вышла из своей светелки и Ирина, с любопытством рассматривая незнакомую ей высокую фигуру. Доктор губы в одну точку свел, сердито очками посверкивая глянул на Ржеедова, на Ирину, и вдруг, неожиданно:
- Отобедать – это неплохо, - и за стол сел, прямой и длинный как оглобля.
Егор Данилович дочери кивнул – мол, давай, неси, что есть! – и напротив уселся, невинно на гостя поглядывая. Тот же, ничем неудовольствия своего не выказывая, напротив, засвистел что-то легкое, улыбнулся даже, затем поднялся, подошел к книжным полкам, изучая корешки, одну достал, удивился:
- О, Кеплер!
- Имеем, - подтвердил с гордостью хозяин. – И не его одного. По ночам с дочкой в телескоп светила небесные изучаем, интересуемся…
- Похвально, - одобрил, снова усаживаясь, Штромберг, опять чему-то улыбаясь. – Как здоровье дочери вашей? Вижу, что не так уж и плохо…
На этом месте вошла она сама с подносом в руках, так что доктор вынужден был прерваться, из-под очков на нее поглядывая.
- Вот, Иринка, познакомься – это добрый мой знакомый, Штромберг Георгий Августович, доктор уездный. Проездом у нас – по моему приглашению…
- Именно так – проездом, - с некоторою иронией согласился гость. – В Соловьевку направляюсь – у тамошнего помещика жена грибами отравилась.
- Ну? – покачал головой Ржеедов. – Это – весьма нехорошо! Хотя, гриб грибу – рознь, можно и вылечиться, а есть такие, что и помереть можно…
- Совершенно согласен – именно, что помереть! – подхватил Штромберг, все косясь на снующую с тарелками Ирину.
- Вот, к примеру, у нас случай был, - продолжал, коротая время, развивать начатую тему Егор Данилович. – Крестьянин мой, Авдеев Петр – уж на что мужик знающий, опытный, а вот, поди ж ты, не доглядел, и какой-то отравой всю семью накормил. Так, не поверите, неделю мучались, думали – преставятся, но ничего – бог дал, справились… Свекровь только вот померла, так ей уж за восемьдесят было!
- Что вы говорите? – с живейшим интересом подхватил доктор, уже откровенно смеясь.
- Да ей богу же! – сам усмехаясь, заверил его Ржеедов, разливая настойку на лимоннике. – Попробуйте, собственного, так сказать, рукотворения!
Доктор отказываться не стал, выпил, головою от изумления только покрутил… «Ничего мужик, крепкий!» - с удовольствием подумал Егор Данилович, присматривая за Ириной – она села рядом с ним напротив гостя и с лукавством во взоре посматривала на него. Вообще, вся троица со стороны напоминала посвященных в некоторую, чуть неприличную, но весьма забавную тайну заговорщиков – о самом предмете не говорилось, но всем всё было ясно. Выпив пару стаканчиков, доктор раскраснелся и, будто позабыв про свою недавнюю чопорность и холодность, принялся расспрашивать о здешних местах: много ли в реке рыбы, да какова в лесах охота? Егор Данилович отвечал обстоятельно, вызвался самолично все показать, только, мол, приезжайте, господин Штромберг, за нами дело не станет!..
Отобедав, гость засобирался, с чувством пожал руку хозяину, подошел было к Ирине, да, засмущавшись, только головой кивнул, словно забодать хотел, и отбыл – причем, как ехидно заметила Ирина, в сторону, совершенно противоположную от Соловьевки.
- Верно, позабыл, - с невинным лицом сказал Ржеедов, испытующе глядя на дочь. – А ничего мужчина-то… того - с пониманием…
Та ничего не ответила, только фыркнула да бровями дернула – вот и пойми ее после этого!
С того дня прошло несколько недель, вроде бы, как и не заезжал никто в Привольное на запряженной парою караковой масти лошадей бричке, и о забавном том происшествии и думать все забыли, как – глядь! – а она снова в окне показалась! Доктор, одетый словно с картинки последнего модного журнала – с пышнейшим ярким галстухом, даже редкие баки как-то по-особому зачесал – снова ловко соскочил, извлек из недр экипажа огромнейший букет и, нисколько не тушуясь, заправским Ловласом вручил его Ирине.
- Что ж за повод сегодня такой? – строго глянула на него та.
- А повод сегодня самый обыкновеннейший, - отвечал Штромберг, по обыкновению пряча глаза за стеклами очков. – Будучи снова проездом…
- …в Соловьевку? – уточнила Ирина.
- Именно так – в Соловьевку, - не краснея, соврал доктор. - … решил заехать на минуту, чтобы почтение свое вам засвидетельствовать.
- Как помещица? – Ирина зарылась лицом в благоухание бутонов и соцветий, а сама хитровато так на Георгия Августовича поглядывает.
- Какая именно? – невозмутимо спросил Штромберг.
- Да та, что грибами отравилась, - подсказала Ирина.
- Ах, эта! – доктор рассмеялся, так что даже очки запотели – пришлось снимать и чистейшим фуляром стекла протереть. Глаза у него оказались серые, холодные, немецкие, умные. – Слава богу, поправилась, хотя и не совсем – вот, еду проведать!
Ржеедов, украдкой из-за занавески наблюдая за ними из окна, к гостю не выходил, предоставив обоим самим решать – как вести себя далее. Проникаясь к доктору все большей симпатией, он все же понимал – как дочка решит, так оно и будет, ни настойчивостью своей, ни упреками он все одно ничего не добьется… Если Штромберг будет не дурак, события торопить не станет – глядишь, может, и срастется у них что-нибудь, а, коли нет – значит, не судьба!
- В дом-то зайдете? – спросила хозяйка.
- С удовольствием, - доктор чуть покраснел. – Только, если позволите, на обратном пути...
- ... Да-да, из Соловьевки – она, кстати, в той стороне! - указала ему Ирина в нужном направлении с самым серьезным лицом.
- Благодарю, - поклонился тот с не менее серьезной физиономией. – А то у меня географическое слабоумие – как из дому выезжаю, немедленно теряюсь. Так – до вечера?
Где плутал немец до самого вечера – было совершенно непонятно, однако приехал с нужной стороны, может, и правда – в Соловьевку ездил? Ржеедов украдкой-таки отметил, что на сапогах гостя некоторое количество земли виднелось, а к панталонам – вроде как сухая травинка прицепилась, но виду не подал, спросишь – оконфузится еще! И так ведь понятно, что весь день проездил Георгий Августович по степям да полям, может быть, впервые за всю свою докторскую практику время столь бездарно потратив, что нашел где-то стожок душистого сена, да и, упав в нее, задремал на ласковом солнышке – вон, лицо-то как раскраснелось! Ел Штромберг с аппетитом – видно, в мифической Соловьевке не кормили вовсе, и от настоечки тоже не отказывался, выпивал все, что Егор Данилович ему подливал.
- Однако, времени-то уж довольно! – вполне натурально удивившись, охнул хозяин. – Темнотища-то!
- О, вот так штука! – глянув на часы, заметил доктор. – Десять часов! Да, в это время в наших краях дорогу от канавы отличить весьма затруднительно.
- Ну, так и оставайтесь, - поднялся Ржеедов, позевывая в ладонь. – Я вам, стало быть, вон в той комнате постелю, а сам почивать пойду! Покойной ночи, сударь мой!
- Покойной ночи, Егор Данилович, - благодарно кивнул Штромберг, наедине с Ириной за столом оставаясь.
- Осень уже скоро, - непонятно к чему сказала она, в темноту окна глядя.
- Да, послезавтра, - с педантичной привычкой все уточнять, согласился доктор, возя ложечкой по блюдцу с вареньем. – Время так бежит, что и не замечаешь – вот, кажется, только что весна начиналась – а уж и зима скоро!
- Верно, много у вас работы? – сочувственно спросила Ирина.
- О, очень, - вздохнул тот. – Хорошо еще – климат у нас здоровый, люди болеют мало. Впрочем, не дай бог холера! Четыре года назад, помнится, бывало, что и по нескольку дней спать не ложился вовсе…, - и посуровел вдруг. Пошарив во внутреннем кармане, вынул медальончик и, осторожно открыв его, посмотрел сам и показал затем Ирине. С маленького овальчика глянула на нее миловидная, с несколько вытянутым лицом и смеющимися глазами, блондинка. – Я в тот год потерял единственное, чем дорожил на этом свете…
- Супруга? – догадалась Ирина, чувствуя, как что-то невидимое, общее объединяет их – то ли боль утраты, то ли желание поделиться с этим непонятным доктором своей бедою.
- Ага, - коротко ответил Штромберг, еще раз глянув на медальон и, бережно захлопнув его, спрятал. – Вот, пол-уезда вылечил, а собственную жену – не сумел… Смешно, да?
- Вообще-то, не очень, - серьезно сказала Ирина, поднимаясь. – Поздно уже, ложитесь спать, - и поспешила скрыться в своей комнате, взволнованная, и сама не зная, от чего. Она не знала, о чем с ним говорить, но, вот странно – между ними вовсе не возникало неловких пауз – этих вечных попутчиков в беседах с людьми посторонними, когда и сказать что-то надо, да не знаешь, что, и, признаться, не хочется! С ним хорошо было молчать, глядя на ироничное его лицо и жесткую линию тонких губ, иногда морщащихся умной усмешкою. С Иваном Игнатьевым так не было – они могли часами молоть всякий вздор и как дети хохотать над ним, не замечая ни часов, ни присутствующих. Странный он – этот доктор, думала Ирина, слушая, как тот возится в соседней комнате, устраиваясь на ночлег в незнакомой ему постели. Наверное, аккуратно снимает очки, укладывая их в чехольчик и педантично укладывая оный на тумбочке рядом с кроватью, чтобы наутро точным, выверенным жестом протянуть руку и снова надеть. Ирина накинула на плечи платок и открыла окно. Снаружи было уже прохладно – видно, и правда, осень! Вдалеке, в нескольких верстах, мерцал огонек – наверное, тоже кто-то не мог уснуть, и, подпершись рукой, тоже вглядывался в кромешную тьму, так же глядя на свечку в окне Ирины.
- Хорошо, правда? – спросил ее голос Штромберга из окна слева. – В такие минуты кажется, что жить будешь всегда, и когда-нибудь обязательно сделаешь что-то такое, за что все тебя будут любить и уважать, и даже ты сам будешь себя уважать…
- А я о другом думаю, - зябко поежилась Ирина, глядя на карикатурно вытянутую тень доктора под окном. – Что жить хорошо, но отчего-то очень грустно, и становится тревожно – что так вот проживешь годы, десятилетия, и не узнаешь, наступит ли когда-нибудь время, когда грустить больше не придется?
- Это вы хорошо сказали…, - помолчав, молвил доктор. – Но мужчинам нельзя так говорить, это только у женщин есть такая привилегия. А вы знаете – я ведь не немец вовсе, - неожиданно признался он.
- А кто же? – удивилась Ирина.
- Прадед мой был шведом, плененным под Полтавой, фортификационным инженером. Настолько прижился на Руси, что остался навсегда, женился на дочери местного помещика в каком-то малороссийском местечке, а о родине и думать забыл… Я же угадываю, как на меня смотрят: педант, немчура, очки вот… А то, что Штромберги уже второй век разменяли в России – никто и не знает! Я, может быть, гораздо более русский, чем многие иные…
- Зачем вы сейчас мне это говорите? – замирая, спросила Ирина.
- Так… не знаю… покойной ночи, - замялся Штромберг и аккуратно закрыл окно.
Утром, когда Ирина проснулась, его уже не было.
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё сколь-нибудь занимательное на канале можно сыскать в иллюстрированном каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "Русскiй РезонёрЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу