12-13 декабря 1905 года по старому стилю или 25-26 декабря по новому, т.е. ровно 120 лет назад, в тогдашнем пригороде Перми – селении Мотовилихинского завода (Мотовилихе) произошли события, ставшие крупнейшим эпизодом первой русской революции на Урале.
Начавшаяся за несколько дней до этого в Москве всеобщая политическая стачка уже не была такой же масштабной и мощной, как октябрьская забастовка, но всё равно поражала массовостью воображение современников. Пермь и её пригороды присоединились к движению на один-два дня позже. В стачке участвовали работники почты и телеграфа (с 16 ноября), железнодорожники, а также рабочие Главных железнодорожных мастерских (с 8 декабря), заводов Любимова и братьев Каменских, Пермских пушечных заводов (с 9 декабря).
Серьёзные волнения наблюдались также на Чусовском металлургическом заводе, в депо станции Чусовая, Кусье-Александровском заводе и многих других предприятиях Пермской губернии, расположенных по обе стороны Уральского хребта.
Основные требования стачки включали:
- Немедленное освобождение всех политических заключённых.
- Срочный созыв Государственной Думы.
- Восстановление свободы печати в соответствии с Манифестом 17 октября, с отменой всех последующих ограничений.
В конце первой декады декабря Пермский комитет РСДРП призвал устраивать баррикады и вооружаться для восстания против правительства. 9 декабря, в 7 утра, рабочие, работавшие на строительстве снарядного цеха № 5 Пермских пушечных заводов, не дожидаясь разрешения горного начальника (директора), инициировали общее собрание, которое постановило присоединиться к всеобщей стачке. После этого были отключены электричество, поданы тревожные гудки и прекращена работа во всех цехах.
В половине десятого утра, получив согласие горного начальника, в заводской библиотеке собрались и служащие заводоуправления и цехов. Большинством голосов они также решили прекратить работу и присоединиться к совместному с рабочими собранию, которое началось в 12 часов.
Спустя четыре часа к горному начальнику была направлена делегация рабочих и служащих, которая потребовала от него прекращения занятий в управлении (за исключением сотрудников, необходимых для выдачи зарплаты), отказа администрации от пользования заводскими лошадьми, электроэнергией, телефоном и открытия недостроенного снарядного цеха № 5 пушечных заводов для постоянных собраний рабочих и служащих. Администрация вынуждена была со всем согласиться. В рапорте горного начальника С.А. Строльмана главному начальнику Уральских горных заводов Боклевскому от 12 декабря 1905 года отмечалось: «Я совершенно бессилен отвечать отказом на подобные требования…».
Не все рабочие присоединились к стачке добровольно, некоторые коренные мотовилихинцы, особенно старшего возраста, не разделяли революционных увлечений молодёжи и пришлых, равнодушно относилась к радикальным идеям революционных партий и, как правило, придерживались монархических взглядов, оставаясь вполне лояльными правительству. На первом месте для них стояло, прежде всего, улучшение собственного экономического положения. К декабрю 1905 года значительная их часть уже устала от забастовок, подрывавших семейный бюджет. Ещё осенью властям поступали обращения с обещаниями прекратить забастовку и выйти на работу без каких-либо условий, если будет гарантия безопасности от террора со стороны революционеров. Последние широко применяли метод «снятия» как отдельных рабочих, так и целых цехов и заводов. Группы активистов различными способами, когда уговорами, а когда угрозами и побоями вынуждали остальных примкнуть к стачке.
10 декабря в снарядном цехе № 5 пушечных заводов вновь прошёл митинг рабочих, на нём решался вопрос о продолжении забастовки. Меньшинство, в составе которого было около 70 вооружённых в основном холодным оружием рабочих, заставило большую часть рабочих продолжать стачку. После собрания группы активистов прошли по посёлку и угрозами принудили закрыть казённые лавки, торговавшие водкой, частный винный погреб и пивные заведения. Около 7 вечера того же дня в мотовилихинском театре (в Мотовилихе тогда был свой театр – народный дом) собралось около 400 наиболее активных забастовщиков, до 20 из них были вооружены охотничьими ружьями. Было решено заставлять соблюдать режим забастовки не только мотовилихинцев, но и железнодорожников, среди которых были штрейкбрехеры, водившие поезда.
11 декабря в 9 утра опять началось собрание рабочих на заводе, а после полудня в посёлке на площади у волостного правления состоялся объединённый сход рабочих и сельских жителей Мотовилихинской волости. Созыву собрания активно содействовали законные власти: волостной старшина Лузенин, сельские старосты Хомяков, Ильин и писарь Липатьев. На сходе выступали многие мотовилихинцы, среди них и известный в будущем экспроприатор Александр Лбов. Официально было решено параллельно полиции образовать милицию (милиция в переводе с латыни означает ополчение, нерегулярное войско), как это уже было сделано в некоторых других местах империи, выделить на нужды её формирования из волостной кассы 2000 рублей, выдать из волостного правления оружие, сданное на хранение, обложить всё население налогом в 10 копеек на нужды милиции, прекратить выдачу жалования становым и полицейским, предоставить милиции арестантское отделение. Кроме того, собрание постановило «послать телеграмму Государю Императору…, прося Его Императорское Величество для успокоения страны немедленно созвать Государственную Думу на началах прямого, всеобщего, равного и тайного голосования для выработки основных законов, которые бы успокоили бы страну».
Ещё когда собрание только начиналось, мимо волостного правления проходили полицейский надзиратель Бронских и старший городовой. Толпа рабочих численностью свыше ста человек окружила их и потребовала возвращения револьвера, отобранного некоторое время назад у рабочего Сивкова за стрельбу в селении. Полицейские уверяли, что револьвер может быть возвращён только по решению волостного суда, но их довольно быстро вразумили, что после 17 октября полиция не вправе в таких случаях отбирать оружие. Револьвер был возвращён. Тут стоит напомнить, что до ноября 1905 года гражданское оружие в России продавалось абсолютно свободно и лишь после в большинстве губерний обязательными постановления губернаторов были введены ограничения на его продажу.
Примерно с 6 вечера того же дня на Большой улице Мотовилихи появились вооружённые ружьями рабочие, которые о чём-то совещались и время от времени делали одиночные выстрелы в воздух, встреченных полицейских (как обычных, так и жандармских) они пытались обезоруживать, в частности ими был изъят револьвер у жандармского унтер-офицера Нецветаева.
12 декабря на обстрелянного накануне в Мотовилихе полицейского напали неизвестные, которые отобрали у него и поспешившего ему на помощь коллеги шашки и револьвер. Однако главные события происходили в другом месте. Вот, что об этом писал её участник Г.И. Мясников: «Александр Лбов (знаменитый в свое время) собирает несколько человек рабочих с.-д., которые бы не струсили при случае, и, к великому моему счастью, к числу тех, кто не струсит, причисляет меня. Я вместе с Александром Лбовым иду экспроприировать оружие на керосинный склад Нобеля…». Керосиновый склад товарищества братьев Нобелей (тех самых, чей брат Альфред, придумал динамит и учредил знаменитую премию), находился на берегу Камы между Мотовилихой и селом Лёвшино немного в стороне от тогдашнего Соликамского тракта. В силу огнеопасности он охранялся вооружённой стражей. Подробно экспроприацию описал в протоколе допроса заведующего складом Д.Я. Таранова помощник исправника А.Л. Правохенский.
«…12 декабря, около 9 часов утра… в складскую ограду зашла огромная толпа рабочих (по некоторым данным до 170 человек – прим. моё), из которой выделившиеся около 50 человек зашли в здание конторы, около 25 человек остались около конторы, один человек ходил как часовой с ружьём; расставлены были от конторы до ворот группы, у ворот и за воротами по тракту до ключа.
Зашедшие в контору около 50 человек потребовали выдачи принадлежащих оной 13 револьверов, которых в действительности столько же и было, а когда Таранов стал ссылаться, что револьверы не его, принадлежат владельцу, то один из толпы, молодой, предъявил требование, угрожая ему револьвером, а другие зашли в комнату, где шкаф и письменный стол, в которых в каждом находилось по 4 револьвера. Ввиду означенной угрозы Таранов отдал ключи от шкафа и письменного стола, из которых напавшие взяли 8 револьверов и с ними удалились из этой комнаты в смежную, а он в это время находившийся у него в кармане брюк револьвер успел вынуть и положить на кровать под тюфяк, который таким образом, и остался, так как, когда он к ним вышел, то его обыскали. Затем после конторы отобрали от служащих, принадлежащих конторе револьверов 5 штук и принадлежащих служащим на лесопилке, находившейся при складе, 6 штук, а всего отобрано 19 револьверов.
…высокий брюнет в чёрном полушубке, который называл себя Лбовым, велел поставить два бочонка… Назвавший себя Лбовым, стоя на бочонке, говорил о 8-часовом труде, о неувольнении рабочих в случае забастовки и приглашал всех в Мотовилиху 12-го числа на собрание в № 5, куда в тот день уходило до 15 рабочих; причём он говорил – работы не сметь начинать до тех пор, пока они не скажут, а продлится это не больше трёх дней.
Когда отбирали револьверы в конторе, то находившийся около оной с ружьём говорил приказчикам Малютину и Седову, что если работы начнутся на складе без разрешения, в таком случае придут и из керосинных резервуаров все краны вынут.
…Что револьверы имеются, где и у кого на складе находятся, об этом хорошо было известно старшему рабочему на складе Петру Парфёнтьевичу Липатьеву, который за полчаса до прихода толпы выходил на тракт за ограду; он знает многих мотовилихинских и живёт на квартире у Бычина, дом которого возле тракта, около 150 сажён от склада, и вся толпа обязательно должна была пройти мимо в передний и обратный путь. По слухам, Бычин тоже находился в толпе. Спустя три дня Липатьев потребовал расчёт и уехал, как он говорил, в село Усолье Соликамского уезда. …Таранов заметил нападающую толпу мотовилихинских рабочих в то время, когда она только ещё входила в ворота, хотел по телефону дать знать в 1-ую полицейскую часть г. Перми, прося о посылке казаков, и таковые прибыли бы своевременно, так как он раньше условился, но телефон оказался недействующим, а затем удалявшаяся из конторы толпа умышленно повредила и самый телефонный аппарат».
Днём на пушечных заводах во всё том же снарядном цехе № 5 состоялся очередной митинг, на нём среди прочих присутствовали и рабочие, которые утром были на складе товарищества братьев Нобель, был и сам Лбов. Выступали в основном пермяки социал-демократы Владимирский и Трапезников, они призывали к соединению стачки с вооружённым восстанием, указывали на необходимость остановки поездов, которые водили машинисты-штрейкбрехеры в нарушение режима стачки. Около двух часов дня бастующие, численностью до полутора тысяч человек во главе со Лбовым, Я. Кузнецовым (партийная кличка Атаман) и И. Пташинским (Осокиным) с митинга направились на станцию Мотовилиха, чтобы остановить движение поездов. Перед почтовым поездом № 4, отправившимся из Перми в 1:24 дня, рабочие разобрали стрелку. Поезд остановился, не дойдя до станции. Окружив паровоз, бастующие взяли с машиниста слово, что поезд он дальше не поведёт, и увели его с помощником на митинг. Жандармы, охранявшие состав, пресекли попытку отцепить паровоз. Для восстановления порядка из Перми была вызвана полусотня казаков под командой хорунжего Астраханкина, а потом и рота пехоты из 232-го Ирбитского резервного батальона. Войска вошли в посёлок со стороны станции, неожиданно в них начали стрелять, как со стороны завода, так и из домов. Но казаки и солдаты сумели разогнать протестующих нагайками и прикладами. Стрелку починили, и около четырех часов дня поезд продолжил свой путь. В тот день обошлось без погибших, но восемь человек получили ранения.
Вскоре стало известно, что в Москве и некоторых других городах начались уличные бои между дружинами рабочих и войсками. В Мотовилихе и Перми дружины своего формирования не закончили. Боевиков в Перми возглавлял один из братьев Бернштейнов, а в Мотовилихе общее командование осуществлял социал-демократ Александр Борчанинов. Дружина, легализованная в Мотовилихе под видом милиции, состояла из социал-демократов, эсеров и беспартийных рабочих, всего она насчитывала 38 человек, которые были разделены на десятки и пятки. Вооружены они были в основном общедоступными револьверами гражданского образца, простейшими бомбами и холодным оружием, было всего несколько нарезных винтовок. Остальные рабочие активисты имели в лучшем случае кремневые охотничьи ружья, металлические трости, ножи и кастеты в худшем только желание сопротивляться. Тем не менее, было решено твёрдо придерживаться режима стачки и если необходимо, то силой оружия препятствовать прохождению поездов.
Весь вечер 12 декабря А. Борчанинов инструктировал милицию каким образом необходимо действовать. Десяток Пташинского (Осокина) был оставлен в засаде у Малой проходной Пермских пушечных заводов, на углу Камской (ныне улица Лифанова) расположился эсеровский десяток, у Сунцева моста через речку Иву был оставлен десяток Булдычева, на углу Баковой и Большой (сейчас 1905 года) улиц занял оборону отряд Кузнецова.
На другой день 13 декабря на заводе вновь начался митинг, который охранялся боевиками Булдычева, на нём опять выступали Владимирский и Трапезников, прямо призывавшие рабочих к свержению самодержавия. После столкновений накануне, станция охранялась жандармами и солдатами и на этот раз поезд прошел спокойно, но вскоре после этого в посёлке произошли столкновения между войсками и революционными боевиками. Собственно баррикадных боёв, как это показано на знаменитой диораме, не было. Боевики в основном обстреливали пехотинцев и всадников, укрываясь в домах и во дворах, а при их приближении сразу же убегали.
Иногда можно встретить точку зрения, что такая тактика свидетельствует о низком накале столкновений. Это мнение совершенно не учитывает изменений в области вооружений, произошедших со времён революций 1848-49 годов и Парижской коммуны. Наличие нарезного стрелкового оружия, пулемётов и скорострельных орудий делало бессмысленными классические баррикадные бои. Даже в Москве, где развернулись самые настоящие военные действия с применением артиллерии и десятками жертв, боевики не вступали в противостояние на баррикадах. Они использовали их только как препятствие для передвижения конницы и артиллерии, а сами, как и мотовилихинцы, всё время перемещались и нападали из засад.
В целом события этого дня развивались так, эсеровский десяток, первым открывший огонь по казакам, был немедленно разогнан нагайками, отряду А. Борчанинова и Я. Кузнецова удалось выдержать два столкновения, при этом один казак был ранен, была схватка и у Сунцева моста. У Малой проходной казаков так же встретили огнём, а когда они прорвались на завод, их обстреляла охрана митинга и ранила ещё одного казака, рабочие разбежались кто куда.
Вот как всё это описывал в своих воспоминаниях А. Борчанинов: "…казаки, вместо ожидаемого нами их прибытия по жел. дороге, приехали по "горкам" (нагорная часть селения между Пермью и Мотовилихой) за Иву и оттуда по Панской улице (явная ошибка, должно быть Камской – прим. моё) на Большую. Здесь их встретил эсеровский десяток, была брошена бомба, попавшая в мягкий снег, благодаря чему не разорвалась. Так как дружинники врезались в гущу казаков и произвели в них несколько выстрелов, то были сильно избиты нагайками, в особенности досталось Мясникову, за которым была устроена специальная погоня и которого вытащили из дома одного рабочего, куда ему удалось заскочить. Мясников был подобран жителями и отправлен в больницу.
На Большой улице сотня разбилась на две части. Одна направилась к Сунцевскому мосту, с которыми имели дело мы, другая отправилась в завод, натолкнулась на десяток Пташинского. Во время перестрелки один казак был убит (в действительности только ранен – прим. моё), а у нас ранен Ратаев. После чего казакам удалось прорваться внутрь завода и произвести разгром митинга. Покончив с митингом, казаки отправились вдоль по Луговой улице. Этот был тот самый отряд, от которого мы отступили на Висим.
С Дуговой (должно быть с Луговой – прим. моё) через базарную площадь казаки двигались мимо церкви к старому театру. Здесь наткнулись на Ваганова, имевшего в своем распоряжении три карабина. Два из карабинов Ваганов передал двум рабочим. Они засели под берег пруда и открыли в казаков стрельбу. Один из них довольно скоро ретировался, Ваганов с Зенковым вели перестрелку довольно продолжительное время. Ваганов в азарте выскочил из-под берега, стал во весь рост, продолжал отстреливаться от казаков. Получил два ранения. Наконец, казацкая пуля попала в коробку с патронами, находившуюся в кармане, патроны взорвались. Казаки отошли от церкви. Дружина за день понесла следующий урон: убитых не было, ранено 3 человека, Кочилов (Копылов – прим. моё) (умер от заражения крови), Ратаев и Ваганов, со стороны населения: убито: сторожиха школы (Белавина – прим. моё). Во время расстрела митинга: человек семь рабочих убито (в действительности за весь день вплоть до вечера на заводе погибли пятеро: Бабин, Добрынин, Миков, Норин, Радионов, – прим. моё) и ранена шальной пулей учительница Хохрякова (ныне Туркина)".
Описал А. Борчанинов и отдельно действия десятка Я. Кузнецова: "На улице было многолюдно. Не успел я отойти с полквартала как раздались крики "казаки". Я бросился бежать обратно. По дороге встретил Ваганова, ехавшего с карабинами. Сказал ему, чтобы он направился в старый театр, дал бы оружие надежным товарищам и послал ко мне. Было очевидно, что что-то произошло на Камской улице, так как казаки карьером скакали вверх и вниз по Камской.
Наконец казаки выстроились на Большой ул. и шагом направились к Сунцевскому мосту. Я быстро присоединился к десятку Кузнецова. Не доходя до моста, казаки остановились. Вперед выехала разведка в три человека, чего нами накануне предусмотрено не было. Разведка благополучно миновала Сунцевский мост. Публика, зная наши приготовления, и ожидая серьезных событий, Большую улицу очистила. Вдаль по Большой улице было безлюдно. Разведка медленно приближалась к нам к Лаковой улице (Баковой – прим. моё). Не допуская разведку на пятнадцать-двадцать шагов, мы открыли по ней огонь. Разведчики в момент повернулись и полетели к стоявшим казакам. Но были встречены огнем из десятка Булдычева. Казакам удалось прорваться на мост, где один из них вместе с лошадью рухнул. Казаки спешились и открыли огонь вдоль по Большой улице. Стрельба с нашей стороны прекратилась. Беспорядочная стрельба со стороны казаков продолжалась довольно продолжительное время, не причиняя нам никакого вреда. Наконец, на Луговой улице, прямо против нас мы заметили новую группу казаков. Не желая попасть под перекрестный огонь, мы. поднялись по Баковой улице на Висим (часть Мотовилихи), расположенная на горе господствующей над Большой улицей. С конца Церковной улицы около Ивы из имевшейся у нас берданки, мы обстреляли казаков, которые обнаружив нас по дыму перенесли огонь на нашу сторону, от стоявшего сзади нас штукатуренного дома полетела штукатурка. Мы отошли на средину улицы.
Нас окружили рабочие, требуя оружия. К сожалению, дать им мы ничего не могли. Выразив своё недовольство в довольно сильных выражениях, под руководством Лбова (не имевшего оружия и не состоявшего в дружине) рабочие приступили к постройке баррикад между Томиловской (сейчас улица Восстания – прим. моё) и Баковой. Главным материалом для баррикад послужили возы дров, поставляемых возчиками-крестьянами на завод.
Послышалась стрельба от церкви. Считая свое положение невыгодным, отступили и по Баковой улице до бака. По дороге нас вновь окружили рабочие, требуя оружия, и несколько человек присоединилось с охотничьими ружьями. При содействии рабочих около бака построили на всех четырех улицах выходивших к баку, по баррикаде, таким образом загородили себя со всех сторон. В ожидании казаков шли долгие томительные минуты, казаков не было.
Я и Кузнецов решили пойти в разведку вниз по Баковой улице. Прошли два или три квартала. На Томиловской заметили казацкую разведку. Согласно условия для оставшихся на баррикадах, дали знать полицейским свистком. Разведка моментально повернула назад. Дошли до лестницы (спуск на Большую ул.) Везде было тихо. Спустились. Казаков нигде не было. Было очевидно, что и 13 декабря страх перед мотовилихинскими рабочими оказался сильнее имевшегося в их распоряжении оружия. Было около 4-х часов. Смеркалось. Вслед за нами спустились и все участники баррикад. На улицах было пустынно".
После того, как улицы были очищены от засад, казаки были направлены в Пермь, где тоже было неспокойно, а в Мотовилиху в дополнении к той, что охраняла станцию, были высланы ещё две роты 232-го Ирбитского резервного батальона. В течение дня было задержано всего три человека, ближе к ночи солдаты при прочёсывании территории завода заметили Булдычева, пробиравшегося на чердак орудийного цеха № 1, там оказалась группа рабочих, среди которых были и боевики, завязалась перестрелка. О дальнейшем в рапорте написал заместитель начальника отделения касс Горного ведомства Трофимов:
«Взятие засевших на чердаке Орудийной № 1 было произведено следующим образом. Отыскано было отверстие на чердак, заложенное досками, доски были разобраны, в отверстие был дан залп, а затем солдаты, залезая друг на друга, взобрались поодиночке на чердак и без выстрела забрали находившихся там. Некоторые из осаждённых начали через слуховые окна вылезать на крышу, но бывшие снаружи в них стреляли, причём убили троих».
На чердаке удалось захватить 30 человек, пользуясь темнотой, оружие они успели выбросить. По воспоминаниям революционеров все задержанные были жестоко избиты, а затем по железной дороге доставлены в Пермь. Медицинскую помощь им не оказывали, просто бросили в камеру йод и бинты. Большая часть задержанных оказалась молодыми людьми, еще не достигшими 17 летнего возраста. Три дня их допрашивали, а затем отпустили.
То, что переживали юные боевики, попавшие в руки казаков и полиции, с некоторыми преувеличениями описал Г.И. Мясников:
«…схватили меня и нашли у меня револьвер. Можно без труда представить, что они выделывали со мной, шестнадцатилетним повстанцем. Брошенного без сознания, замученного до полусмерти, подбирают товарищи и увозят в больницу. Из больницы всех подозрительных уводят и отчасти «расходуют» по дороге «при попытке к побегу» (последнее ложь – прим. моё), а отчасти отправляют в тюрьму. Я беспомощен что-либо сделать сам. Моя голова, лицо и руки превращены в какой-то сплошной, бесформенный кусок мяса, почерневшего, как сплошной чёрный кровоподтёк. Мои глаза закрылись этой чёрной опухолью всего лица. Забинтовано лицо, голова и руки. На помощь пришли товарищи, и с разрешения либерального врача, без разрешения властей меня увезли на квартиру к инженеру Давыдову. Скрыли. Это меня спасло».
В событиях 13 декабря со стороны правительственных войск участвовали казачья сотня 7-го Уральского полка и три роты 232-го Ирбитского резервного батальона, а так же полиция, т.е. около 400 с лишним хорошо вооружённых и обученных бойцов. По официальным данным за весь день они потеряли двоих ранеными и одного пострадавшим. Также была легко ранена лошадь.
По материалам следствия в уличных столкновениях в Мотовилихе, включая митингующих, участвовало до 1000 человек. Тех, кто стрелял или хоть как-то помогал было менее сотни. Потери среди жителей Мотовилихи, как участвовавших в событиях, так и посторонних составили 6 человек убитыми и 33 ранеными, трое последних в итоге скончалось. Около 400 человек были избиты нагайками. Реальные потери, вероятно, были ещё больше – не все раненые были выявлены, часть успела скрыться.
В ночь с 13 на 14 декабря в Перми и Мотовилихе были арестованы все заметные представители Пермского комитета РСДРП и часть руководителей вооруженного восстания. Удалось скрыться главе заводского совета старшин, сформированного ещё в ходе первой стачки на Пермских пушечных заводах в мае 1905 года, А. Юршу, А. Брчанинову, который потом ещё успел привезти в Мотовилиху партию оружия, но вскоре вынужден был уехать в Киев, Трапезникову и Лбову. Яков Кузнецов 3 января 1906 года был застрелен при попытке к бегству.
По делу о восстании рабочих Мотовилихи в качестве свидетелей и обвиняемых было привлечёно 92 человека. Дело слушалось в Перми 5-10 декабря 1906 года. 1 человек был приговорён к 5 годам заключения, 15 – к 4 годам, 3 – к 3 годам, 6 – к 2 годам 8 месяцам, 2 – к 9 месяцам, 6 – к 6 месяцам, 2 – к 4 месяцам, 1 – к 2 месяцам, 10 человек оправдано, часть обвиняемых не разыскана.
Эти и другие материалы из ЖЖ и пр. см. в телеграм канале https://t.me/polikliet
© polikliet
Если вам понравилась статья, подписывайтесь на канал, комментируйте, делитесь ссылками, ставьте лайки