Каждый декабрь миллионы россиян ставят дома ёлку, в ожидании чуда от Деда Мороза. Эти образы кажутся нам вечными, архетипически русскими. Но их история — это драматический путь культурных заимствований, идеологических битв и народной адаптации. Как немецкий обычай и фольклорный дух стали сердцем советского, а затем и российского праздника?
Часть 1: Ёлка. От «бесовского игрища» до кремлёвской красавицы
Изначально: символ смерти, а не праздника
В древнерусской традиции ель была деревом «нижнего мира», связанным с погребальными обрядами. Её ветками устилали дорогу покойнику, набрасывали на могилу. В свадебном фольклоре она считалась «нечистым» деревом: «Венчали вокруг ели — а черти пели». Петровский указ 1699 года об украшении улиц хвоей был лишь декором для новой, европеизированной столицы, но не семейной традицией. Интересно, что в XVIII веке главными «хранителями» новогодней ели стали… кабаки, которые украшали крыши срубленными деревьями, из-за чего и получили в народе прозвище «ёлки».
Немецкий импорт и триумфальное шествие
Настоящий «ёлочный бум» начался в петербургских аристократических домах в 1830-1840 -х годах как мода на немецкую культуру. Ключевую роль сыграли:
· Литература: Рождественские сказки Э.Т.А. Гофмана («Щелкунчик») привозились из Европы и издавались специально к праздникам, формируя в сознании волшебную связь «ёлка — подарки — чудо».
· Коммерция: Кондитерские (например, знаменитые магазины «Жорж Борман» и «Абрикосов») первыми начали продавать готовые украшенные ёлки и сладости для них. Позже у Гостиного двора развернулась бойкая торговля срубленными в лесу деревьями, сделав традицию доступной для среднего класса.
· Русификация: В Европе маленькое деревце ставили на стол. В России же предпочитали высокие, до потолка, ели, которые ставили в центре залы, водили вокруг них хороводы. Так уютный семейный праздник превратился в шумный детский раут.
Борьба и запреты: от Церкви к Советам
Традиция приживалась нелегко. Православная церковь долго видела в ёлке «бесовское и языческое игрище». А после революции 1917 года борьба с религией сделала рождественскую ёлку символом «поповского дурмана» и буржуазного пережитка. В 1920-е годы её публично «разоблачали» на комсомольских карнавалах и в детских стихах: «Только тот, кто друг попов, ёлку праздновать готов».
Сталинская реабилитация: рождение «советской ёлки»
Всё изменилось 28 декабря 1935 года. В газете «Правда» вышла статья кандидата в члены Политбюро Павла Постышева «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку!». Это была не просьба, а команда. В считанные дни, в приказном порядке, запрещённый обычай был возрождён, но уже как «новогодняя советская ёлка» — светский, государственный праздник детского счастья. Вифлеемская звезда на верхушке сменилась красной пятиконечной, а пирамидальная форма дерева стала напоминать кремлёвские башни.
Часть 2: Дед Мороз. От духа зимы до «демона советского новолетья»
Предшественники: Морозко и святой Николай
Образ складывался из двух мощных потоков:
1. Фольклорный (свой): Сказочный Морозко (или Мороз Красный Нос) — суровый, но справедливый хозяин зимы, который мог и заморозить, и наградить. В 1840 году Владимир Одоевский создал его литературную адаптацию — доброго «Мороза Ивановича», седовласого старика, живущего в ледяном доме.
2. Западный (заимствованный): Голландский Sinterklaas (святой Николай) и американский Санта-Клаус, чей современный красно-белый образ во многом создан рекламой Coca-Cola в 1930-х. Отсюда пришли атрибуты: спуск по печной трубе, олени, традиция класть подарки в носки.
Победа «Деда Мороза»
В России на роль дарителя пробовались разные персонажи: «святочный дед», «рождественский старик», даже «бабушка Зима». Но победил Дед Мороз. Имя оказалось гениально точным:
· «Мороз» — понятный, природный, фольклорный корень.
· «Дед» — указывает на старшего в роде, предка, что создавало ощущение семейной, почти родственной связи с детьми. Ни у одного западного аналога нет такого «родственного» имени.
Советская мифологизация
После реабилитации ёлки потребовался и «главный распорядитель» праздника. Дед Мороз был легализован, но его образ прошёл идеологическую обработку:
· Он потерял религиозную связь со Рождеством и стал символом Нового года.
· Его резиденция мифологизировалась: теперь он жил «на Севере», «в Лапландии», а с 1990-х — и в «Великом Устюге».
· Рядом с ним окончательно закрепилась Снегурочка (персонаж из пьесы Островского и оперы Римского-Корсакова) как внучка и помощница, смягчающая его образ.
Исследовательница Светлана Адоньева называет Деда Мороза «демоном советского новолетья», который совершил насилие над православным календарём, ведь Новый год теперь праздновался в разгар Рождественского поста. Но для большинства он давно превратился в светский, интернациональный и волшебный символ.
Вывод: почему эта история важна?
История ёлки и Деда Мороза — это зеркало русской культуры последних трёх столетий. В ней отразились:
· Вестернизация (европейские заимствования через Германию).
· Культурная адаптация (немецкая ёлка «выросла» до потолка, а Санта-Клаус стал родным Дедом).
· Идеологическая борьба (запрет и возрождение в новой обёртке).
· Потребность в чуде, которая оказалась сильнее любых доктрин.
Они пережили империю, атеистический советский режим и возвращение религиозности, став по-настоящему народными, внеидеологическими символами семейного тепла, надежды и волшебства, которое так нужно людям в самую долгую ночь года.