Фрэнк Оуэн Гери (Frank Owen Gehry)
Дата рождения: 28 февраля 1929 года
Дата смерти: 5 декабря 2025 года
«Frank Gehry isn’t just the world’s foremost architect; he is, by all public standards, also one of our greatest living artists».
«Фрэнк Гери — не просто ведущий архитектор мира; по всем общественным меркам, он также является одним из величайших ныне живущих художников».
Эфраим Оуэн Голдберг (Ephraim Owen Goldberg) родился в канадском Торонто в польско-еврейской семье.
В 1947 году его семья иммигрировала в Лос-Анджелес, где юный Эфраим устроился водителем грузовика, параллельно посещая курсы в Городском колледже Лос-Анджелеса.
«I tried chemical engineering, which I wasn’t very good at and didn’t like, and then I remembered. You know, somehow I just started racking my brain about, “What do I like?” Where was I? What made me excited? And I remembered art, that I loved going to museums and I loved looking at paintings, loved listening to music. Those things came from my mother, who took me to concerts and museums. I remembered Grandma and the blocks».
«Я попробовал себя в химической инженерии, в которой не очень хорошо разбирался и которая мне не нравилась, а потом я вспомнил. Знаете, я просто начал ломать голову над вопросом: «Что мне нравится?» Где я был? Что меня вдохновляло? И я вспомнил об искусстве, о том, что я любил ходить в музеи, любоваться картинами, слушать музыку. Всё это я унаследовал от матери, которая водила меня на концерты и в музеи. Я вспомнил о бабушке и кубиках».
Вспомнил... Как, будучи творческим ребёнком, он получал поддержку от своей бабушки Лии Каплан, вместе с которой строил маленькие города из деревянных щепок прямо на полу. И в 1949 году решил попробовать себя в архитектуре, поступив в Школу архитектуры при Университете Южной Калифорнии.
Сначала у него это получалось не очень хорошо. Эфраим провалил первый урок по рисованию в перспективе, но в следующем семестре вернулся к этому предмету и получил высший балл. В то же время он посещал и другие занятия в Университете Южной Калифорнии: летние курсы по керамике и искусству, рисованию и художественному дизайну. У преподавателя по керамике — в то время его звали Глен Люкенс — был дом, спроектированный Рафаэлем Сориано.
«Glen somehow looked at me and said, «I just have another hunch.» He said, «I would like you to meet Soriano,» and I did [...]. He did very stark things, and that all excited me. Based on Glen’s recommendation, I took a class at night in architectural design, and I did really well. I was skipped into second year».
«Глен как-то посмотрел на меня и сказал: «У меня снова появилось предчувствие». Он сказал: «Я бы хотел, чтобы ты познакомился с Сориано», и я познакомился [...]. Он делал очень резкие вещи, и это меня волновало. По рекомендации Глена я записался на вечерние курсы по архитектурному проектированию и очень хорошо сдал экзамен. Меня сразу перевели на второй курс».
В 1954 году Эфраим окончил обучение в Университете Южной Калифорнии со степенью в области архитектуры и сменил фамилию с Голдберг на Гери после того, как его тогдашняя жена Анита Шнайдер выразила обеспокоенность возможным антисемитизмом. С тех пор он подписывался как Фрэнк О. Гери.
В 1956 году Фрэнк с женой переехал в Массачусетс, чтобы изучать городское планирование в Гарвардской высшей школе дизайна. Однако, не закончив обучение, в 1957 году он оставил Гарвард и вернулся в Лос-Анджелес.
После возвращения в Лос-Анджелес Фрэнк Гери устроился работать в Victor Gruen Associates, где он стажировался во время учебы в Университете Южной Калифорнии.
В 1957 году, ему представилась возможность спроектировать свой первый частный дом вместе с другом и бывшим однокурсником Грегом Уолшем.
Этот проект, редко упоминаемый в книгах и сборниках работ Гери не оказал существенного влияния на его карьеру. Предположительно, этот дом был побочным проектом.
В 1961 году Гери переехал в Париж, где работал у архитектора Андре Ремонда. По выходным он ездил в различные архитектурные центры, в том числе в Шартрский собор и в Нотр-Дам-дю-О в Роншане, спроектированный его кумиром Ле Корбюзье.
Вернувшись в Америку в 1962 году, он начал работать с другим молодым архитектором, а в 1967 году основал свою фирму Frank O. Gehry and Associates. В первые годы работы Гери не пользовался популярностью у коллег, но среди художников и скульпторов он нашёл одобрение и поддержку.
Слава впервые пришла к Гери в начале 1970-х, когда на рынке появилась его мебель из «сотовой бумаги» Easy Edges.
На работу с необычным материалом его подтолкнула куча выброшенной промышленной упаковки недалеко от его офиса, из которой автор обычно проектировал архитектурные модели. Его изделия публиковали в Bloomingdale’s.
«They achieved some kind of commercial success and it scared me, so I stopped them, because I wasn’t ready to be a successful furniture designer. I still wanted to be an architect».
«Они пользовались определённым коммерческим успехом, и это меня пугало, поэтому я прекратил их делать, потому что не был готов стать успешным дизайнером мебели. Я всё ещё хотел стать архитектором».
Cтул и журнальный столик Wiggle, созданные в рамках этой серии, в настоящее время выпускаются компанией Vitra.
В 1978 году Гери воплотил в жизнь один из своих самых выдающихся проектов: реконструкция собственной резиденции с Санта-Монике, построенной в 1920 году и приобретенной Фрэнком в 1977.
Дом, который ненавидели соседи, а иногда и гости, стал сенсацией для СМИ и первым местом, которое «обязательно нужно увидеть».
«I just didn’t have any money was the fact! And I don’t really like fancy…»
«Дело в том, что у меня просто не было денег! И я не особо люблю роскошь...»
Реконструкция собственной резиденции стала первым проектом, в котором сложились все ключевые принципы Гери. Позже они последовательно разовьются в его культовых постройках по всему миру:
Музей дизайна Vitra | Вайль-ам-Райн, Германия, 1989 год
«A continuous changing swirl of white forms on the exterior, each seemingly without apparent relationship to the other, with its interiors a dynamically powerful interplay, in turn directly expressive of the exterior convolutions. As a totality it resolves itself into an entwined coherent display».
«Непрерывно меняющийся водоворот белых форм снаружи, каждая из которых, казалось бы, не имеет очевидной связи с другой, вплетает в себя динамично развивающееся взаимодействие внутренних элементов, которые, в свою очередь, непосредственно отражают внешние изгибы. В совокупности все это превращается в гармоничную экспозицию».
(Писатель и архитектурный критик Пол Хейер)
Chiat/Day | Лос-Анджелес, США, 1991 год
«...spatially it is inhabited and used in different ways. So the left wing has offices that have a different function than the offices in the right wing. And then in the middle, which is directly the entrance there are conference rooms and inside the binoculars you have more private meeting rooms. So they are not just sculptural pieces, but in some ways they project the different nature of their use and spatial requirements. And, of course, every client wants more space inside their building, regardless of what they do. So by expressing the building pieces with this variety it creates their uniqueness within the homogeneity of the whole program».
«...пространственно оно заселено и используется по-разному. Так, в левом крыле находятся офисы, которые выполняют другую функцию, нежели офисы в правом крыле. А в центре, прямо у входа, расположены конференц-залы, а внутри «бинокля» — комнаты для частных встреч. Так что это не просто скульптурные композиции, они в некотором смысле отражают различную природу их использования и пространственные требования. И, конечно же, каждому клиенту нужно больше места в здании, независимо от того, чем он занимается. Таким образом, разнообразие элементов здания подчеркивает их уникальность в рамках единой программы».
(Экс-дизайн-партнёр Фрэнка Гери — Эдвин Чан)
Танцующий дом | Прага, Чехия, 1996 год
«The structure was controversially out of sync with the surrounding Gothic and baroque architecture, but it has also been described as a masterly emblem of the city’s post-Communist revival».
«Это сооружение резко контрастировало с окружающей его готической и барочной архитектурой, но его также называли выдающимся символом посткоммунистического возрождения города».
(Elaine Woo для The Washington Post)
Музей Гуггенхайма | Бильбао, Испания, 1997 год
«we had six steel companies bidding on the steel structure and there were no two pieces of steel in the steel structure that were the same. The bids came in one percent spread. That means the documents they were bidding on were tight, because everybody got the same answer. And they were 18 percent under budget. [...] When you have six bidders, one percent spread, and all of them are 18 percent under, you can pick anyone you want, which is what we did. And they lived up to it. So that was nirvana. That was eureka, the eureka moment, Archimedes».
«...шесть сталелитейных компаний участвовали в тендере на поставку металлоконструкций, и в этих металлоконструкциях не было двух одинаковых деталей. Разница в предложениях составила один процент. Это значит, что документы, по которым они делали ставки, были точными, потому что все компании предоставили один и тот же ответ. И они уложились в бюджет на 18 процентов меньше запланированного. [...] Когда у вас шесть участников торгов, разница в цене составляет один процент, и все они предлагают цену ниже на 18 процентов, вы можете выбрать любого, кого захотите, что мы и сделали. И они оправдали наши ожидания. Так что это была нирвана. Это было «эврика», момент озарения, Архимедов миг».
(Фрэнк Гери для Academy of Achievement)
Такая точность стала возможной благодаря тому, что в 1990-х Фрэнк был первопроходцем во втором поколении «умного» цифрового проектирования в архитектуре, используя программное обеспечение для оптимизации проектов и их непосредственной реализации в процессе производства и строительства. Гери и его команда обратились к программе CATIA — программному обеспечению, разработанному аэрокосмической компанией Dassault Systems.
Проект музея Гуггенхайма в Бильбао вдохнул новую жизнь в город и стал ярким примером того, как архитектура может способствовать экономическому и культурному возрождению. Подобное преобразующее влияние архитектуры в градостроительстве породило термин "Эффект Бильбао".
За первые 12 месяцев после открытия музея экономика страны пополнилась примерно на 160 миллионов долларов.
Музей Поп-культуры | Сиэтл, США, 2000
«Frank Gehry has created some wonderful buildings, like the Guggenheim Museum in Bilbao, but his Seattle effort, the Experience Music Project, is not one of them. EMP squats at the foot of the Space Needle, a garish assemblage of curvilinear modules, supposedly based on the idea of crumpled guitars. People who work at the neighboring TV station call EMP "the hemorrhoids" — and once you hear that wickedly appropriate name it's hard to remember the building by any other».
«Фрэнк Гери создал несколько замечательных зданий, таких как музей Гуггенхайма в Бильбао, но его проект в Сиэтле под названием Experience Music Project к ним не относится. EMP проседает у подножия Спейс-Нидл, кричащего нагромождения изогнутых модулей, предположительно вдохновлённых идеей смятых гитар. Люди, работающие на соседней телестудии, называют EMP «геморроем» — и, услышав это до боли подходящее название, вы уже не сможете называть это здание как-то иначе».
(Jonathan Raban для The Times)
Концертный зал имени Уолта Диснея | Лос-Анджелес, США, 2003
«...when I first showed the model, they brought a contractor who was the biggest contractor in L.A., and I finished my presentation and the board clapped. They loved the drawings and everything. They turned to him and said, “What do you think?” And he said, in my office with me present, “It’s beautiful but it can’t be built.” Well, it’s there and he’s not».
«...когда я впервые показал модель, они пригласили подрядчика, который был крупнейшим подрядчиком в Лос-Анджелесе, и я закончил свою презентацию, а правление захлопало в ладоши. Им понравились чертежи и всё остальное. Они повернулись к нему и спросили: «Что ты думаешь?» И он сказал в моём кабинете в моём присутствии: «Это прекрасно, но это невозможно построить». Что ж, это есть, а его нет».
(Фрэнк Гери для Academy of Achievement)
Музей современного искусства MARTa | Херфорд, Германия, 2005
«The way we work is we make models of the context that the buildings are going to be in. We pretty thoroughly document it because that gives me visual clues. For instance, in Herford I wandered around the streets, and I found that all the public buildings were brick and all the private buildings were plaster. Since this is a public building, I decided to make it brick, because that's the language of the town...»
«Мы работаем так: создаем модели того контекста, в котором будут находиться здания. Мы тщательно документируем это, потому что это дает мне визуальные подсказки. Например, в Херфорде я бродил по улицам и заметил, что все общественные здания были кирпичными, а все частные — оштукатуренными. Поскольку это общественное здание, я решил сделать его кирпичным, потому что это язык города...»
(Фрэнк Гери для ThoughtCo)
Здание Фонда Луи Виттон | Париж, Франция, 2014
«The heights we were allowed to use had to do with an existing bowling alley, which we could tear down to build the museum. It was two stories high, and that was the legal height we could have if we made a solid building. We met with the mayor at one point, Arnault and I, and we talked to him about the site. It was clear that this would have to be a garden building—something that fits into a garden. I did some sketches and showed them what that would be like, with the glass— the metaphor is Joseph Paxton’s Crystal Palace, those recognized 19th century park buildings which are made of glass».
«Высота, которую нам разрешили использовать, была связана с существовавшим боулингом, который мы могли снести, чтобы построить музей. Здание было двухэтажным, и это была максимально допустимая высота для капитального строения. В какой-то момент мы с Арно встретились с мэром и поговорили с ним об этом месте. Было ясно, что это должно быть садовое здание — что-то, что впишется в сад. Я сделал несколько набросков и показал им, как это будет выглядеть со стеклом — метафора с Хрустальным дворцом Джозефа Пакстона, знаменитыми парковыми постройками XIX века, сделанными из стекла».
(Фрэнк Гери для Architect Magazine)
За всю карьеру Фрэнк Гери был удостоен более 30 наград и почётных званий. Вот основные, которые я выделила:
- Притцкеровская премия по архитектуре | 1989 год | За неугомонный дух, благодаря которому его здания стали уникальным выражением современного общества
- Императорская премия | 1992 год | За выдающийся вклад в развитие, популяризацию и прогресс искусства
- Золотая медаль Американской академии достижений | 1995 год | За выдающиеся достижения в области архитектуры
- Первая Австрийская премия Фредерика Кислера в области архитектуры и искусств | 1998 год | За смелость в поиске неидеологических решений
- Золотая медаль Американского института архитектуры | 1999 год | За признание работ, оказавших долгосрочное влияние на теорию и практику архитектуры
- Медаль Гарвардского университета в области искусств | 2016 год | За выдающиеся успехи выпускников и преподавателей университета в искусстве и внесение вклада в образование или общественное благо
Открытый для экспериментов архитектор, обладающий уверенностью и зрелостью, которые не зависят ни от признания критиков, ни от успеха.
«Его здания представляют собой коллажи пространств и материалов, позволяющие пользователям одновременно наслаждаться и театром, и закулисьем».
Фрэнк Гери сталкивался с критикой почти на каждом крупном проекте. Его здания часто требовали нестандартных конструкций, индивидуальных деталей и сложного производства, что повышало как стоимость реализации, так и расходы на дальнейшее обслуживание. Архитектора также упрекали в том, что его архитектура работает скорее как объект для созерцания, чем как полноценная среда для жизни и использования.
В Европе Фрэнку Гери нередко предъявляли претензии за то, что его постройки вступают в конфликт с окружающим контекстом и выглядят инородными по отношению к исторической застройке.
Так, на одной из пресс-конференций в Овьедо, посвященной получению Фрэнком Гери премии принца Астурийского, журналист спросил, не является ли архитектура самого Гери просто зрелищем. В ответ Гери показал журналисту средний палец.
«Let me tell you one thing. In this world we are living in, 98% of everything that is built and designed today is pure shit. There’s no sense of design, no respect for humanity or for anything else. They are damn buildings and that’s it.
Once in a while, however, a group of people do something special. Very few, but God, leave us alone. We are dedicated to our work. I don’t ask for work … I work with clients who respect the art of architecture. Therefore, please don’t ask questions as stupid as that one».
«Позвольте мне сказать вам одну вещь. В этом мире, в котором мы живём, 98% всего, что строится и проектируется сегодня — полное дерьмо. В этом нет ни смысла, ни уважения к человечеству или чему-либо ещё. Это просто чёртовы здания, вот и всё.
Однако время от времени группа людей делает что-то особенное. Таких людей очень мало, но, боже, оставьте нас в покое. Мы преданы своему делу. Я не прошу о работе… Я работаю с клиентами, которые уважают искусство архитектуры. Поэтому, пожалуйста, не задавайте таких глупых вопросов».
Тем не менее, несмотря на поступающую критику, Фрэнк Гери на протяжении всей своей карьеры последовательно доказывал: творческое мышление не знает непреодолимых ограничений и способно находить технологические решения там, где, казалось бы, остаётся лишь отказаться от замысла.
Нет средств — значит, сохраняется существующее здание, а новая архитектура реализуется через переосмысление его ограждающих конструкций.
Проект кажется чрезмерно сложным или дорогим — значит, в работу включаются цифровые инструменты моделирования, позволяющие повысить точность расчётов и превратить фантазийную форму в реализуемую конструкцию.
Даже жёсткие внешние условия, создаваемые транспортными магистралями, не отменяют задумку, а становятся её частью через компромиссные решения в графике проведения строительно-монтажных работ.
Именно в этом проявляется подлинное влияние творчества: не в эффектной форме как таковой, а в способности расширять границы возможного и менять способы мышления о том, как здание может быть спроектировано, построено и использовано.
Благодарю за прочтение!
Ставьте лайк, подписывайтесь, если статья была интересна.
Больше полезной информации можете найти в моём Telegram-канале.