— Линочка, ну что я сделаю? Это официальные алименты, я никак их уменьшить не могу. Там ж долг огроменный! Потихоньку, вот, расплачиваюсь. Линочка, ты не злись только. Я ведь и так стараюсь…
***
Боря, её любимый, надежный Боря, сейчас напоминал нашкодившего школьника. Он нервно теребил край скатерти, не смея поднять глаза. Перед ним на столе лежал расчетный лист. Цифры в графе «К выплате» были жалкими. Ровно половина от того, что они привыкли видеть.
— Пятьдесят процентов, Борь, — тихо сказала Ангелина. Голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — У нас и так кредит за ремонт, лекарства мои… Ты же знаешь, я сейчас не помощник в бюджете. Куда делась половина зарплаты?
Боря тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал как признание поражения. Он потянулся к пачке сигарет, но вспомнил, что бросил, и просто сжал кулаки.
— Лин, я не хотел тебе говорить. Думал, рассосется. Думал, отстанет она. Не отстала. Еще и долг набежал…
— Кто «она»? — внутри у Ангелины все похолодело.
— Мать… ребенка.
— Какого ребенка? — Ангелина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Моего. Ну, вроде как моего.
И он рассказал. Сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, оправдываясь на каждом слове. История была банальная и грязная, как весенняя слякоть. Корпоратив семь лет назад, много «пенного», какая-то малознакомая девица из бухгалтерии, имя которой он с трудом вспомнил — Лариса. Утро, головная боль и желание забыть всё как страшный сон.
— Я тогда пацаном был, Лин! Ветер в голове. Она пропала, а через год объявилась. «Здрасьте, я родила». Я сказал, что не уверен, что это мой. Она орала, грозилась. Я тогда на серой зарплате сидел, официально — копейки. Ну, она в суд подала, присудили алименты с официалки. Там смешная сумма выходила, я и не платил толком, бегал. Думал, ей надоест.
— Семь лет бегал? — Ангелина смотрела на него с ужасом. — Ты семь лет знал, что где-то есть ребенок, и молчал? Мы же три года женаты!
— Я боялся тебя потерять! — выпалил Боря, наконец взглянув ей в глаза. — Ты бы меня послала с таким «прицепом». А сейчас… Я же начальником стал. Всё в белую. Эта Лариса, она как ищейка. Узнала, что я поднялся, что должность получил. И сразу исполнительный лист приставам сунула. Накопился долг, Лин. Огромный. Вот они и списывают теперь половину.
Ангелина встала и подошла к окну. За стеклом серый ноябрьский дождь смывал остатки уюта с улиц. Ей казалось, что этот дождь идет у нее внутри. Два года она сидит дома. Здоровье подвело, врачи, бесконечные обследования. Боря был её стеной, её опорой. А теперь выясняется, что стена эта с трещиной.
— И что теперь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Буду платить, — глухо отозвался муж. — Куда деваться. Долг закрою, потом будет двадцать пять процентов. Проживем, Лин. Я подработку возьму.
Если бы дело было только в деньгах.
Ад начался через неделю. Звонок раздался в полдень, когда Ангелина варила суп. Номер был незнакомый.
— Алло?
— Ангелина Викторовна? — женский голос, высокий, с визгливыми нотками, показался ей неприятным сразу.
— Да, это я.
— Это Лариса. Мать единственного сына вашего мужа.
Ангелина чуть не выронила половник.
— Откуда у вас мой номер?
— Мир тесен, — хмыкнула трубка. — А интернет еще теснее. Я смотрю, вы там хорошо устроились. Ремонт сделали, машину обновили. А мой ребенок, между прочим, в обносках ходит.
— Борис платит алименты, — холодно ответила Ангелина, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Половину зарплаты. Это немалые деньги.
— Долги он платит! — взвизгнула Лариса. — За то, что семь лет прятался как крыса! Но мне не только деньги нужны. Пашке отец нужен. Семь лет парню, в школу пошел. Все с отцами, а он что? Безотцовщина при живом папаше?
— Обсуждайте это с Борисом.
— А он трубку не берет! Заблокировал меня везде! Вот я и звоню тебе. Ты женщина, должна понять. Тем более, — голос Ларисы стал ядовито-сладким, — я слышала, у вас с детишками-то не получается? Больные мы?
Ангелину словно ударили под дых.
— Не ваше дело.
— Мое! Раз ты родить не можешь, не смей лишать мужика единственного наследника! Пусть приходит, общается. Воскресный папа — это минимум, что он должен. Иначе я вам такую жизнь устрою — проклянете день, когда встретились. Я рядом живу, Ангелина. В соседнем квартале. Я все про вас знаю.
Ангелина нажала «отбой» и сползла по стене на пол. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Она знала про нас. Знала про её болезнь. Следила.
Вечером, когда Боря вернулся с работы — уставший, серый, с пакетом самых дешевых макарон (на дорогие теперь не хватало), — Ангелина не выдержала.
— Она мне звонила.
Боря замер, не сняв второй ботинок.
— Кто?
— Лариса твоя. Сказала, что живет рядом. Что все про нас знает. Борь, она про мое здоровье знает! Откуда?
Боря выругался, пнув тумбочку.
— Вот гадина! Лин, не слушай её. В блок кидай. Это шантаж чистой воды.
— Она требует, чтобы ты общался с сыном.
— Нет у меня сына! — заорал он вдруг, и Ангелина вздрогнула. — Я не знаю этого пацана! Может, она его нагуляла, а на меня повесила, потому что я, дурак, пьяный был и не помню ничего!
— Так сделай тест! — крикнула Ангелина в ответ. — Боря, сделай ДНК! Если это не твой ребенок — мы пойдем в суд, отменим алименты, вернем деньги! А если твой…
— Что «если твой»?
— То нельзя так, Борь. Семь лет. Мальчик в школу пошел.
— Ты что, на её стороне? — он посмотрел на жену с обидой.
— Я на стороне правды. И спокойствия. Я боюсь, Боря. Она сумасшедшая. Она сказала, что жизнь нам испортит. А мне нервничать нельзя, ты знаешь.
Боря подошел, обнял её, уткнувшись носом в макушку. От него пахло улицей и усталостью.
— Прости меня, маленькая. Прости. Я идиот. Я все решу. Завтра же позвоню юристу. Сделаем тест. Если не мой — я её за мошенничество посажу.
На процедуру забора материала они пошли вместе. Лариса притащила мальчика. Ангелина старалась не смотреть, но взгляд сам цеплялся за ребенка.
Мальчик, Паша, был худенький, вихрастый, с испуганными глазами. Он жался к матери, которая, напротив, выглядела как танк, идущий в атаку: яркая помада, вызывающее мини, взгляд победительницы.
— Явились, — фыркнула Лариса. — А я думала, опять в кусты.
— Давай без концертов, — буркнул Боря, стараясь не смотреть на ребенка. — Сдаем и расходимся.
В кабинете медсестра ватной палочкой провела по щеке Бори, потом — Паши.
— Результат через три дня, — сообщила она дежурным тоном.
В коридоре Лариса преградила им путь.
— Ну что, посмотрел на сына? Похож?
Боря молчал, глядя в сторону. Ангелина не выдержала и посмотрела на Пашу. Тот поднял глаза — большие, серые, с длинными ресницами.
У Ангелины перехватило дыхание. Это были глаза Бори. Тот же разрез, тот же цвет. И ямочка на подбородке — точь-в-точь как у мужа.
— Пойдем, — Боря схватил Ангелину за локоть и потащил к выходу.
— Ты видел? — шепнула она, когда они вышли на улицу.
— Ничего я не видел. И видеть не хочу. Это ошибка.
Три дня прошли как в тумане. Лариса продолжала писать сообщения. Теперь уже с фотографиями. Вот Паша с грамотой. Вот Паша на велосипеде. Текст под фото: «Смотри, какой парень растет. А ты трус».
Боря удалял сообщения, не читая, но ходил чернее тучи. Ангелина видела, как он мучается. Он тоже заметил сходство. Не мог не заметить.
В день получения результатов Боря с утра выпил валерьянки. Руки у него тряслись.
— Я сам съезжу, — сказал он.
— Нет, — твердо ответила Ангелина. — Мы поедем вместе.
Они вскрыли конверт прямо в машине у клиники. Боря долго смотрел на лист бумаги, на цифры внизу страницы.
— Ну? — не выдержала Ангелина.
Он молча протянул ей листок.
«Вероятность отцовства: 99,9%».
В салоне повисла тишина. Только дворники скрипели по стеклу, смахивая мелкую морось.
— Значит, мой, — голос Бори был пустым, безжизненным. — Попал. Теперь точно ползарплаты до совершеннолетия. И эта мегера не отстанет.
Ангелина смотрела на мужа. Ей было больно. Больно за себя — за свои несбывшиеся мечты о ребенке, за то, что им придется делить бюджет, время и нервы с чужой семьей. Но еще больнее было видеть, как Боря пытается отгородиться каменной стеной от реальности.
— Борь, — тихо сказала она. — Это не просто проценты. Это человек. Ему семь лет.
— И что ты предлагаешь? — он резко повернулся к ней. — Привести его домой? Усадить за стол? Лин, у нас своей жизни не будет!
— У нас уже нет той жизни, что была, — жестко ответила она. — Она кончилась, когда ты мне рассказал. Сейчас есть новая реальность. У тебя есть сын. Настоящий. И ты не можешь просто платить деньги и делать вид, что его не существует.
— Почему не могу? Многие так живут!
— Потому что ты не «многие», Боря! Ты хороший человек. Ты добрый. Я за это тебя полюбила. Если ты сейчас бросишь этого мальчика, зная, что он твоя плоть и кровь… Я не знаю, смогу ли я тебя уважать. Лариса — стерва, да. Но пацан не виноват.
Боря ударил кулаком по рулю.
— Да я не умею! Я не знаю, что с ним делать! Я боюсь!
— Чего ты боишься?
— Что я плохой отец. Что я уже все пропустил. Что он меня ненавидит.
Ангелина взяла его руку, разжала сведенные пальцы.
— Он не ненавидит. Он смотрел на тебя так… с интересом. Боря, давай попробуем. Просто встретимся. Без Ларисы, если получится. Сходим в парк, в кино. Ты просто поговоришь с ним.
— Лариса не отпустит его одного.
— А мы попросим. Я попрошу.
Разговор с Ларисой был коротким. Услышав про 99,9%, она лишь хмыкнула:
— Я же говорила.
Когда Ангелина предложила встречу отца с сыном без её присутствия, Лариса сначала встала в позу.
— Щас! Украдете еще! Или гадостей наговорите!
— Лариса, — устало сказала Ангелина. — Вам шашечки или ехать? Вы хотели, чтобы у Паши был отец? Вот он, готов общаться. Но при вас он зажимается. Дайте им час. Мы заберем его из школы, сходим в пиццерию и вернем. Вы будете ждать у подъезда, если хотите.
Лариса помолчала, просчитывая выгоду.
— Ладно. Но если хоть волос с головы упадет…
— Не упадет.
В субботу они стояли у школы. Боря нервничал так, будто шел на расстрел. Он то поправлял шарф, то проверял телефон.
— А о чем с ним говорить? О машинках? Ему семь, это уже не машинки, наверное… Майнкрафт?
— Спроси, как дела в школе. Что любит. Просто слушай, Борь.
Выбежал Паша. Увидев отца, он замедлил шаг, остановился. Лариса, стоявшая поодаль, подтолкнула его в спину:
— Иди, иди. Папаша созрел.
Паша подошел, глядя исподлобья.
— Привет, — хрипло сказал Боря.
— Здрасьте.
— Я это… Борис. Папа твой. Ну, ты знаешь.
— Знаю, — кивнул мальчик. — Мама говорила, ты космонавт. А потом сказала, что ты козел.
Ангелина прыснула в кулак. Боря покраснел до корней волос.
— Ну… мама погорячилась. Насчет космонавта точно. Я строитель. Начальник участка. Пиццу будешь?
Глаза Паши загорелись.
— С пепперони?
— С какой скажешь. Хоть с ананасами.
В пиццерии лед тронулся не сразу. Паша ел настороженно, косился на «тетю Ангелину». Но Ангелина старалась не лезть, сидела в телефоне, давая им пространство.
— А ты правда строитель? — спросил вдруг Паша, вытирая рот салфеткой.
— Правда. Дома строю. Большие, многоэтажные.
— А подъемный кран у тебя есть?
— Есть. И не один. Хочешь, фотки покажу?
Боря достал телефон. Через десять минут они уже сидели рядом, склонившись над экраном.
— Ого! Какая махина! А ты там наверху бываешь?
— Бываю. Страшно, но вид красивый.
— А меня возьмешь?
Боря замялся.
— На стройку нельзя, опасно. Каска нужна, инструктаж. Но… я могу тебе Лего подарить. Строительное. Соберешь свой кран.
Паша замер.
— Лего? Настоящее? Большое?
— Самое большое, какое найдем.
Когда они привезли Пашу обратно, он не хотел вылезать из машины.
— Ты приедешь еще? — спросил он, глядя на Борю.
Боря сглотнул ком в горле. Он посмотрел на сына — на свою маленькую копию, которая так жаждала внимания.
— Приеду, Паш. В следующие выходные. Пойдем в кино, на трансформеров.
— Круто! — Паша улыбнулся, и у него, как у Бори, появились ямочки на щеках.
Лариса встретила их у подъезда, скрестив руки на груди.
— Ну что, жив-здоров?
— Мам, папа мне Лего обещал! — закричал Паша. — И на кране работает!
Взгляд Ларисы смягчился. Она посмотрела на Борю, потом на Ангелину.
— Ладно. Обещал — выполняй. А то знаю я вас, мужиков.
— Выполню, — твердо сказал Боря. — Ларис… ты это… не накручивай его. Я не козел. Я просто дурак был.
— Был, — согласилась она. — Ладно, валите. Пашка, домой, уроки делать!
Обратно ехали молча. Но это была другая тишина — не гнетущая, а задумчивая.
— Знаешь, — сказал Боря, не отрывая взгляда от дороги. — А он классный пацан. Сообразительный. Про технику спрашивал.
— Я видела, — улыбнулась Ангелина.
— Мне стыдно, Лин. Перед ним стыдно. Столько лет… Как я мог?
— Ты испугался. Главное, что сейчас ты здесь.
Боря взял её руку и поднес к губам.
— Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы так и бегал. Ты у меня мудрая. Самая лучшая.
— Я просто эгоистка, — усмехнулась она. — Я хочу жить со спокойным мужчиной, а не с дерганым невротиком, которого грызет совесть.
— Ну, теперь совесть чиста. Почти. Слушай, а Лего дорогое, наверное?
— Дорогое. Придется тебе, Борис, все-таки брать ту подработку.
— Возьму! — с энтузиазмом сказал он. — Ради такого дела — возьму. И долг закроем, и Пашке поможем. И тебе… я помню, тебе на лекарства надо.
Ангелина смотрела на мужа. Плечи у него расправились, глаза горели. Исчез тот затравленный взгляд, который мучил её последние месяцы. Да, денег будет меньше. Да, будет сложно с Ларисой — она еще не раз покажет зубы. Но у них появилась какая-то новая, странная целостность.
Через месяц, в воскресенье, Боря и Паша сидели в гостиной у Ангелины (Лариса, скрепя сердце, отпустила сына в гости). Весь пол был завален деталями конструктора.
— Пап, эта деталь не сюда! — командовал Паша. — Ты схему смотри!
— Да куда не сюда? Встала же! — спорил Боря.
Ангелина принесла чай с печеньем.
— Мальчики, перерыв.
Паша схватил печенье.
— Тетя Ангелина, а папа строить не умеет! Он инструкцию нарушает!
— Учи его, Паш, — подмигнула она. — Он у нас иногда туго соображает, но старается.
Боря поймал её взгляд и улыбнулся — тепло, открыто. В этой улыбке было всё: и благодарность, и любовь, и обещание, что теперь он никого не предаст.
А вечером пришло сообщение от Ларисы. Не проклятие, не требование денег. Короткое, но ёмкое:
«Пашка довольный пришел. Спасибо. Если так дальше пойдет — может, и человеком вырастет. Ты там мужу передай — на следующей неделе собрание в школе. Пусть сходит, послушает про своего оболтуса. Отцовский долг, все дела».
Ангелина показала сообщение мужу.
— Ну что, папаша, — сказала она. — Готовь костюм. Родительское собрание — это тебе не Лего собирать.
— Справлюсь, — кивнул Боря. — С такой поддержкой — справлюсь.
И Ангелина знала: он справится. Потому что теперь он был не один. И Пашка был не один. И даже Лариса, кажется, немного успокоилась. Хэппи-энд оказался не таким, как в сказках — без замков и богатств, с долгами и алиментами, — но он был настоящим. Живым.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.