Мы давно привыкли воспринимать Дмитрия Шепелева как того самого «папу-одиночку», который поднял Платона после смерти Жанны Фриске и не превратил жизнь ребенка в бесконечное реалити-шоу. Но есть эпизод, который телеведущий годами не вытаскивал на свет — слишком уж он липкий, унизительный и до боли личный.
«Меня заставили доказывать, что Платон — мой сын», — впервые признался 42-летний Дмитрий, не скрывая эмоций. По его словам, через полгода после похорон тесть потребовал ДНК-экспертизу: дорогую, «чтобы без фокусов», в элитной лаборатории. Цена вопроса — около 150 тысяч рублей. И да: годовалый малыш, кровь из пальца, неделя ожидания и итоговые 99,9%, которые… не стали финальной точкой.
Почему отец Жанны заговорил об «обмане» именно тогда, когда всплыло завещание на внушительную сумму? И как в эту историю влез адвокат Радик Гущин с заявлением уровня «я тоже был близок с Жанной, а значит — это может быть мой ребенок»?
«Этот ведущий использовал мою дочь»: как недоверие к Шепелеву тянулось еще при жизни Жанны
На тот момент Жанна уже ушла, Платону был примерно год, а Дмитрий — в состоянии, когда человеку не до скандалов: он исчез из публичности, отказывался от съемок, не хотел видеть журналистов и просто пытался жить, не развалившись окончательно.
И тут — звонок и встреча, после которой, как рассказывает Шепелев, у него будто выбили воздух из легких.
«Владимир Николаевич пригласил меня в кафе и сказал холодно: “Докажи, что Платон — твой сын”», — вспоминал телеведущий. Ситуация выглядела не просто странно — будто в горе нашлось место бухгалтерии и подозрениям.
По словам людей из окружения семьи, у тестя к Дмитрию давным-давно была аллергия. Не на человека — на “не тот уровень”. Мол, мечтал о зяте-олигархе, а получил ведущего, пусть известного, но не из списка Forbes. На семейных встречах, как утверждают знакомые, напряжение висело в воздухе плотнее салата «Оливье»: вопросы про квартиры, машины, «кто за что платит», демонстративное игнорирование за столом.
Жанна, говорят, мужа защищала. Но отец смотрел на это как на временное увлечение и повторял что-то в духе: любовь, мол, проходит, а вот деньги — остаются.
И вот тут начинается самое интересное: деньги действительно «остались» — в виде завещания.
Когда документы огласили, выяснилось, что основная часть наследства — недвижимость, права, накопления — по воле Жанны отходила Дмитрию. А родителям — ничего или почти ничего (в разных пересказах звучит по-разному, но общий смысл один: семья певицы была этим шокирована).
С этого момента подозрения стали звучать уже не шепотом. В пересказах инсайдеров — крики у нотариуса, обвинения в манипуляции, а затем и фраза, которая бьет ниже пояса: «А ребенок вообще не от него».
Логика, конечно, «железобетонная», если смотреть глазами обиженного человека: раз получил наследство — значит, всех обвел вокруг пальца. А если обвел — значит, и отцовство под вопросом.
Тесть, по словам Шепелева, поставил ультиматум: либо дорогая экспертиза в «правильном» месте, либо суд — с попыткой оспаривания отцовства и последствий по наследству.
Выбор был не выбором. Дмитрий согласился.
«Платон плакал, и я вместе с ним»: ДНК-тест как покупка права быть отцом
Если верить описаниям, семью Жанны не устроил «обычный» тест. Нужна была VIP-версия — с максимальной точностью, в дорогой лаборатории, чтобы потом нельзя было сказать: «Ну это вы где-то на коленке нарисовали».
Шепелев утверждает, что оплатил все сам — из собственных денег. Причина понятна: любой платеж «из наследства» тут же превратили бы в очередной повод для обвинений.
Сам процесс, как вспоминают очевидцы, был тяжелым. Годовалый ребенок, чужие руки, кровь — и папа, который в этот момент не играет в «мужика без слез». И вот тут история становится не про шоу-бизнес, а про человеческое: когда тебе приходится доказывать то, что для тебя и так очевиднее неба.
Эксперты, как обычно бывает в таких сюжетах, использовали расширенные маркеры и выдали результат: вероятность отцовства — 99,9%. Фактически — подтверждение, что Платон биологически сын Дмитрия.
Казалось бы, все. Точка.
Но по словам людей из окружения, именно реакция семьи Жанны стала второй по силе пощечиной: мол, «это тоже можно купить», «в нашей стране все продается», «давайте еще раз — и желательно под контролем».
Шепелев позже формулировал это просто: его добило не само требование, а то, что даже после результата ему не поверили. Как ни крути — если тебя назначили виноватым заранее, никакая цифра не спасет.
А дальше началось то, что иначе как цирком назвать сложно.
«Я тоже спал с Жанной»: как Радик Гущин попытался зайти в историю через скандал
Спустя время на горизонте появляется адвокат Радик Гущин и устраивает пресс-конференцию с заявлением уровня «держите меня семеро»: якобы у него были отношения с Жанной, а значит, Платон может быть его сыном, и он требует ДНК-тест.
В качестве «аргументов» — несколько фото со светских мероприятий, где они то рядом стоят, то вообще в толпе людей. По логике Гущина, этого достаточно, чтобы заявлять права и устраивать медийную бурю.
Телевидение, разумеется, подхватило. Ток-шоу, громкие титры, комментарии, намеки, разгон в соцсетях — все как любят. На Шепелева посыпалась волна грязи: от «рогоносца» до «отдай ребенка настоящему отцу». В пересказах звучат цифры про десятки тысяч сообщений в день — и если даже поделить на два, картина все равно мерзкая.
Дальше журналисты и окружающие Жанны, как сообщалось, довольно быстро разобрали эту конструкцию: никаких переписок, никаких реальных подтверждений романа, никакой внятной фактуры — только шум, камеры и попытка закрепиться в повестке.
Зачем? Версий называли две: деньги за интервью и потенциальный интерес к наследству (если бы вдруг случилось чудо, и его признали отцом). Суд, как сообщалось, иск не поддержал из-за отсутствия доказательств.
Но, как это бывает, даже после отказа суда осадочек остается. И в комментариях до сих пор всплывает вечное: «а вдруг…»
«Мама Катя» и дедушка “на пару часов”: почему семья так и не склеилась обратно
Сегодня Платон уже подросток. Он живет с отцом и в новой семейной реальности: рядом гражданская жена Дмитрия Екатерина Тулупова, которую мальчик, по словам источников, называет «мама Катя», и младший брат.
Важно: никто не говорит, что Екатерина «заменила» Жанну — это невозможно. Но она стала взрослым человеком рядом, который помогает, участвует, держит быт и не пытается устраивать соревнование с памятью.
А вот с родственниками по линии Жанны — по-прежнему холод. Владимир Копылов, как рассказывалось в интервью, видит внука редко, иногда — раз в год, на день рождения, коротко и сухо. Общение взрослых часто идет через юристов и договоренности, а не по-человечески.
Шепелев при этом не играет в святого мстителя: он говорил, что понимает боль тестя — потеря дочери ломает людей. Но понимание не стирает унижение. Прощение, как ни крути, не равно «забыли и обнялись».
Психологи, комментируя подобные истории, обычно говорят одно и то же: ребенок считывает войну взрослых даже тогда, когда они делают вид, что «при нем не обсуждают». Вопросы про маму, тревожность, замкнутость — это не капризы, а последствия атмосферы.
А соцсети, конечно, добивают: под любым постом можно найти тех, кто снова разогревает тему «настоящего отца», «денег» и «верни, как было». Интернет умеет хранить грязь годами.
Финал без точки: тест на 99,9% не стал концом истории
Фраза «меня заставили доказывать, что он мой» открыла одну из самых жестких семейных драм в российском шоу-бизнесе. За красивыми цифрами — годы нервов, судов, публичных плевков и вечного ощущения, что ты оправдываешься даже тогда, когда не обязан.
Платон растет — и, хочется верить, в его памяти будет больше футбола, блинов и обычных подростковых забот, чем чужих скандалов. А Дмитрий, как бы к нему ни относились, сделал главное: остался рядом.
И все же вопрос остается.
Как вы считаете: имел ли тесть моральное право требовать ДНК-тест вскоре после смерти дочери — или это была месть и попытка надавить из-за наследства? А смогли бы вы простить людей, которые публично усомнились в вашем отцовстве?
Напишите в комментариях — правда интересно, где у каждого из нас проходит граница между «я понимаю твою боль» и «ты перешел черту». И ставьте лайк, если вы на стороне того, кто в этой истории пытался просто быть отцом, а не участником бесконечного шоу.