- ...Опять сельдерея в суп наложила! Знаешь ведь прекрасно, что я терпеть не могу эту гадость!
- Паша, ну как же можно не любить сельдерей? Он вкусный и полезный. А ты знаешь, что по-английски "сельдерей" и "зарплата" будет одинаково - celery?..
- Ты надо мной нарочно измываешься, что ли?!
Павел Ильич с силой ударил по столу ладонью - и спорный суп из сельдерея наполовину выплеснулся ему на брюки:
- Ещё и зарплата моя не нравится? Ну, найди олигарха! И убери уже от меня свой вонючий сельдерей! Пора бы тебе уже запомнить: я его ненавижу! Ненавижу!! Ненавижу!!!
Светлана, вжавшись в стену и дрожа, смотрела на мужа круглыми от ужаса глазами:
- Пашенька, я не знала, что ты не любишь сельдерей... Ну откуда же мне знать?..
- Откуда?! Все двадцать лет об этом говорю!!!
- Паша... мы только полгода женаты... - Видно было, что Светлана еле сдерживается, чтобы не заплакать перед ним в голос.
Павел остолбенело застыл, видимо обдумывая её слова; потом грязно выругался, встал - и, отбросив табуретку ногой, широким шагом вышел из кухни.
Полгода, точно. Тут он, конечно, лоханулся. Оно и понятно. Когда женишься в пятый раз, все они как-то незаметно сливаются... в одно мутное целое...
Ох нет, нет, ох, не все. Два года назад, когда Светочка только пришла к ним на стажировку, он был ещё женат на Иванне Станиславовне. И с ней был вполне счастлив. Вот уж на неë он не стал бы орать и бить руками по столу, даже если бы она положила ему в суп цианистый калий...
Нет, не то чтобы он как-то нарочно наступал на горло собственной песне. Просто эта сухонькая, миниатюрная женщина как-то так умела съязвить в ответ на все его вопли, с такой иронией посмотреть поверх очков, что он быстро потерял вкус к разного рода скандалам. А теперь вот, видно, опять приобретает... Овечья покорность пятой жены раздражала его даже сильнее, чем тошнотворный сельдерей.
Он ведь вовсе не собирался уходить из семьи! С четвёртой попытки ему наконец-то повезло: он неожиданно нашëл близкого человека, родную душу - и был полностью уверен, что они вместе уже навсегда. Но тут появилась эта чëртова Света. Вчерашняя школьница... Забитая, некрасивая, бледненькая. Был бы он её ровесником - счëл бы для себя позором даже взглянуть на такую.
Но сейчас, в пятьдесят восемь, на последнем излëте страстей, именно эта робость и некрасивость вдруг разожгли его стареющую плоть круче всякой виагры.
В его годы особенно ценишь всплески настолько острого желания... Ведь каждый из них может стать последним. Упускать такой случай - грешно!..
Светочка даже не пыталась сопротивляться - он для неё был царь и бог. Влюбилась, смотрела на него снизу вверх... Он же был уверен, что эта история ничем ему не грозит. Иванна Станиславовна была не ревнива и всегда смотрела на его похождения с лëгкой иронией - она очень мудрая женщина. Ещё и за это он её особенно ценил.
Но беда пришла, откуда не ждали... У этой затюканной Светланы оказались до ужаса скандальные родители. Особенно отец. Этот сорокалетний сопляк представлял собой именно тот тип людей, который Павел Ильич особенно ненавидел. О таких говорят: "Мал клоп, да вонюч". В конце концов даже Иванеска не выдержала - сказала, что терпеть в своей жизни таких врагов она не готова.
А он скучал по ней. Как скучал!.. Конечно, они переписывались. Всë-таки развод-разводом, женитьба-женитьбой, а дружбу ещё никто не отменял. Тем более такую, как была у них с Иванкой...
А потом, потихоньку стали и встречаться тайком. Нет-нет, не в постельном смысле, конечно! Та яркая вспышка двухлетней давности оказалась и вправду последней - после неë Павел Ильич плавно перешëл в состояние уютного старения. Нет, они просто встречались в кафе, беседовали, вспоминали прошлое...
- ...Ну и что же нам теперь делать, Паш? - тоскливо спросила бывшая жена, когда Павел Ильич пожаловался ей на утренний инцидент с супом. - Тут ведь нельзя даже надеяться, что кто-то из вас первым отойдëт в мир иной...
Этот её фирменный чëрный юмор! Павел Ильич невольно улыбнулся, хотя ему было и совсем не до смеха:
- Ох, не знаю, Ванюш, не знаю... Может, когда ребенок хоть чуток подрастëт... Сейчас они меня точно из когтей не выпустят...
- И надо ж тебе было... - вздохнула Иванна Станиславовна. Павел виновато сморщил губы:
- Да я и не думал, что могу ещё... Вот так получилось...
Он накрыл её сухонькую руку своей, покрытой венами, волосками и обильной пигментацией - и ещё несколько минут они оба сокрушëнно молчали. Этим кончалось почти каждое их свидание. Но тут Павел Ильич радостно встрепенулся:
- Слушай... я придумал! Ванесса! Я, кажется, придумал!
- Ну что ты ещё придумал, дурачок? - с ласковой иронией спросила жена (ну никак не клеился к ней эпитет "бывшая"!) Павел Ильич смотрел на неё горящими от восторга глазами:
- Да я просто на пенсию уйду, Вашка! Мне осталось-то - всего ничего! И дело с концом! Они меня сами тогда и выпнут - зачем им такая обуза?..
Жена с сомнением смотрела на него:
- И не жалко? Бросишь всë, что создавалось десятилетиями? Ты же эту региональную империю, можно сказать, своими руками строил...
- Уйду, Ивушка. Уедем в деревню с тобой. Устал...
Она ласково гладила его по руке:
- Ну, а если пенсии вообще к тому времени отменят?..
- Типун тебе на язык! - Павел Ильич очень похоже изобразил, что испугался... но тут же весело рассмеялся и показал жене тот самый язык:
- Да и пусть отменяют к хренам. Не боись, Ванëк, что-нибудь придумаем. Руками, с деревом буду работать. Мужик я или не мужик, в самом-то деле?!..