Эту концепцию трудно доказать на объективно интерпретируемых фактах. Это скорее набор доводов в пользу существования некоторых механизмов и дополнение к известным законам генетического наследования.
Скорость.
Все физически здоровые травоядные животные в основном бегают быстрее хищников – особенно на длинных дистанциях. Способ охоты заключается либо в нападении из засады и коротком преследовании (за счет достижения высокой скорости до обнаружения жертвой), либо в групповом преследовании и выявлении слабых особей, либо в нападении на детенышей.
Конечно, очевидно, что с эволюционной точки зрения предел скорости бега у тех, за кем охотятся, – должен всегда быть выше, чем у хищника. Те из жертв, кто бегает медленнее, будут съедены. Но все же, при наличии объективных физиологических пределов, – почему в прямой конкуренции хищники, питающиеся мясом – более высокоэнергетической пищей, – отстают от травоядных?
Возможно, отгадка в пищеварении травоядных – опирающемся на микробиоту длинного кишечника с несколькими камерами? Такое животное «питается» белком бактерий.
А пищеварение хищников – это переработка мяса концентратом кислоты желудочного тракта и короткий кишечник.
Быть хищником, употребляющим бактерии, эффективнее, чем быть хищником, употребляющим млекопитающих?
Программируемая деградация.
А возможен ли механизм адаптации через генетическое ограничение способностей?
Только те хищники выживают, что сдерживаются лимитом развития и таким образом регулируют численность добычи. Эта идея проще решает биохимическую загадку теории игр экологического равновесия. Развитие хищника должно следовать за возможностями добычи, но никогда не опережать её.
Эффективный хищник, быстро уничтожающий популяцию, – быстро размножается как саранча, – улучшает отбор по показателю скорости, – и после этого сразу полностью вымирает из-за отсутствия пищи и «молниеносного» метаболизма.
Вспоминаем странного, очень хитрого и опасного демона из фильма «Чужой» Ридли Скотта — существа, пожирающего всех и сразу, а затем прозябающего в пустоте космоса.
У хищников на Земле нет возможности сознательного планирования численности популяции добычи, как это способен делать человек.
Но может ли такой процесс планирования проявляться через алгоритмы наследственности?
Например, за длительную эволюцию – адаптация плотоядных на уровне генов ограничивает их способности, – такие как предел максимальной скорости и размеры. Также увеличивает количество времени, которое они находятся в сонном заторможенном состоянии регулируя их агрессию. Скорость их метаболизма будет расти тяжело и медленно.
И это несмотря на то, что самки не только охотнее спариваются с крупными самцами, но и такие самцы легче побеждают соперников.
Это кажется иррациональным механизмом, который противоречит эволюционным взглядам на адаптацию, – добавляет сложную обратную связь в процесс наследственности.
Например, увеличение среднего роста человека происходит очень медленно даже при достатке пищевых ресурсов и симпатиях девушек. Не быстрее чем за несколько поколений.
Ограничение максимальной скорости на автостраде — это то, что пришло человеку в голову почти сразу, как только он понял потенциал автомобилей: необходимость выжить выше, чем необходимость успеть.
А может быть, известная нам врожденная социальность – это довод в пользу существования программ системно управляющих ограничениями в генах?
Приведу пример: совесть человека. Это наследуемый социальный инстинкт, вызывающий у некоторых людей мучительные переживания, – если эти люди определенным образом нарушили социальные установки, – так, что человек может покончить с собой. Это одновременно и генетический, и культурный феномен. Разум и физиология в нем связаны. Стыд, смущение, зевота, зависимость от иерархии – это предрасположенность к определенным формам социального поведения, кодируемая через наследственность.
Такие формы поведения сформировались для выживания сообществ. Чтобы создать социум, генам нужно поступиться индивидуальными приоритетами особи. Социализация программирует компромиссы.
Как появился такой механизм? Значит, для реализации социальности существует биологическая предпосылка.
Она должна стать продолжением чего-то, ещё до того, как организм сможет сделать разумный выбор.
Напомню, что с точки зрения современной науки, существует теория, что даже характер альтруистического или эгоистического поведения считается врожденным признаком. Это, буквально, изменчивость, которую человек приобретает на нынешнем этапе эволюционного развития, и её интенсивность локализуется в лобных структурах мозга.
Поэтому альтруизм некоторым людям кажется логичным, а некоторым – абсолютно чуждым. Это сложное программирование правил выживания, и это не свобода выбора, а оптимум, рассчитанный на игру с сериями удач и неудач.
Эволюция "программ" программирующих генетическое кодирование.
Наиболее обобщающим правилом в аспекте лимита роста и способностей может быть обратная связь при получении генетической информации генами потомков. Это пример адаптивной градиентной эволюции.
Например, если каждый последующий потомок становился крупнее и выживал в формате серии, то генетическая программа включала алгоритм индивидуального увеличения роста при каждом новом рождении. И наоборот, если выживали уменьшающиеся потомки, то включался быстрый механизм уменьшения.
Это подводит нас к выводам о существовании замедляющих, ускоряющих и иных подпрограмм в генетическом наследовании, которые формируют нелинейные пути эволюции и могут отвечать как на быстрые изменения окружающей среды, так и на медленные, или их полное отсутствие.
Анализ серийных событий — несложный в реализации алгоритм, но сложный по реализации последствий.
Это объективная возможность наличия встроенного в код "программиста" эволюции, поскольку существование некоторых логических принципов даёт повод для их интерполяции.
Программы выигрывающей стратегии при прогнозе непредсказуемых событий.
Подпрограммы генетического копирования могут так управлять механизмами кодирования при рождении потомков, что они будут вести себя как единые системы, а не отдельные гены. Наличие программ редактирования (например, учет серий) в генетическом коде дает шансы для существования и более сложных подпрограмм.
Открытие таких механизмов позволило бы программировать «оздоровление» либо коррекцию генетики живых организмов, предупреждать наследственные заболевания.
Иван Смоловский