Пока ты будешь засыпать, я расскажу тебе о волшебстве, которое не блестит и не шумит. Оно тихое, как едва заметный шелест листьев, и мудрое, как корни старого дуба. Это волшебство памяти, терпения и заботы о том, что будет завтра. А носят его в своих быстрых лапках и цепких зубках наши пушистые заведующие припасами — семья Белок.
Их цоканье в осеннем лесу — это песня о будущем. Каждый найденный орех, каждая аккуратно спрятанная шишка — это не просто запас. Это обещание, данное самому лесу: что жизнь продолжится, что весна придёт, а в его кладовых будет тепло и сытно.
Я узнала об этом волшебстве на своём опыте, в одну дождливую осень, когда мне ещё было трудно хорошо летать. И это история о том, как я нашла друга и поняла, что значит по-настоящему заботиться.
Дедушка Бе, самый старый в семье, часто говорит, что их работа — это искусство предвидения. «Нельзя просто спрятать всё в одну кладовую, — пояснял он мне однажды, пока я наблюдала, как он отмечает место будущего тайника сухой веточкой. — Мороз, оттепель, мышки, случайный прохожий… Рисков много. Надёжность — во множестве маленьких складов, разбросанных по всему нашему участку. Это как если бы звёзды на небе были твоими запасами: даже если туча закроет часть, остальные светят».
В мою первую осень, когда я уже оперилась, но ещё плохо летала, я наблюдала, как Мама Бе и Братец Бе сновали по дубу, срезая своими острыми, как стамески, зубами самые тяжёлые жёлуди. Они работали быстро и слаженно, перекликаясь короткими цокающими звуками. Вдруг порыв ветра качнул ветку, на которой сидел Братец Бе. Ловко уцепившись, он удержался, но целая гора отборных желудей, которые он уже приготовил, упала вниз, в самую гущу высокой, мокрой от дождя травы, куда белке с её короткими лапками не пробраться.
Братец Бе спустился по стволу, сел на корень и заскулил — такое неподдельное отчаяние было в его позе. Эти жёлуди были частью плана, тщательно рассчитанного запаса. И вот я, сидя в своём дупле чуть выше, всё видела. Мне стало жаль его. И я решила помочь. Медленно и неуклюже, цепляясь когтями за кору (совы, кстати, тоже это умеют, хоть и не так грациозно!), я спустилась вниз. Подойдя к зарослям травы, я стала использовать свой клюв и зоркие глаза, привыкшие хорошо видеть в темноте, не для охоты, а для поиска. Я аккуратно, не повреждая, отыскивала гладкие желуди в траве и откатывала их клювом к подножию дуба, к лапкам удивлённого Братца Бе. Он смотрел на меня огромными чёрными глазами, перестал скулить и быстро, будто боясь, что я передумаю, стал засовывать спасённые сокровища за щёки, отчего его мордочка стала похожа на хомяка.
С тех пор мы дружим. Зимой, в лютые морозы, я иногда слышу, как кто-то из семьи осторожно скребётся у входа в моё дупло. Выглянув, я нахожу аккуратную кучку сушёных подберёзовиков или несколько кедровых орешков — «спасибо» от Белок. А я, в свою очередь, когда вижу с высоты, что к старой кладовой у пня наведывается нахальная сойка, предупреждаю белок тревожным уханьем.
Они научили меня важному: забота о будущем — это не паническое накопление, а спокойный, методичный и щедрый труд. Каждый их тайник — это не просто обед на завтра. Это семя для нового дерева, которое будет кормить их детей и внуков. Их волшебство — в этой великой цикличности, в глубоком понимании того, что истинное богатство должно расти.
И теперь, когда я слышу их быстрое, деловитое цоканье, раздающееся в осеннем или хрустально-зимнем воздухе, я знаю — идёт большая, тихая работа. Работа, от которой лес становится гуще, сытнее и сильнее. Они — живые сосуды, в которых пульсирует сама жизнь леса, его прошлое в виде запасов и его будущее в виде забытых семян. Они напоминают мне каждым своим прыжком: чтобы что-то сохранить, иногда нужно уметь… отпустить.
Сладких снов и тёплых запасов в кладовой сердца.
Колыбельная
Утуша крылом накрывает тебя.
Как птенчику малому защиту даря.
Уютно устроился птенчик в гнезде.
Пусть сны прилетают на лёгком крыле.
Пусть сон будет крепким,баюшки-бай.
Засыпай поскорей, баю-бай.