Мне сорок три года. У меня есть розовая квартира, рыжий любимый железный «пупсик», двадцать три спасённых существа, сломанная в 8 местах спина с историей и проект Shokeri, который учит людей радоваться каждому дню. Я верю, что сердце — это мышца, и её, как и любую другую, нельзя переставать тренировать. Иначе оно атрофируется, покрывается панцирем, и человек превращается в ходячий сухарь, который боится любого дуновения ветра, ведь оно грозит размочить его защитную скорлупу.
Но в тот день мой собственный сердечный тренажёр дал сбой. Не глобальный, но болезненный, как защемление нерва. Всё началось с велосипеда. С моего нового, невероятного, бело-кремового цвета (вы его часто могли видеть в роликах). Я купила его на первые деньги сразу после того, как после парализации смогла встать на ноги и это была моя личная победа — над травмой, над сомнениями, над прошлым.
Я тогда катила его из магазина домой, сияя, как новогодняя ёлка. И вот, во дворе нашей хрущёвки, я столкнулась с ним. С Антиподом. С соседом снизу, Виктором Петровичем.
Наш канал создан, чтобы дарить вам тепло и напоминать: красота — в мелочах, а счастье — в каждом дне! 💖
Здесь вы найдете:
✨ Уютные моменты, которые согревают сердце
✨ Истории о доброте, заботе и маленьких радостях
✨ Неповторимый стиль — яркий, розовый и совсем не только для Барби!
✨ 22 очаровательных кота, 1 весёлая такса и Кэри Гуггенбергер в возрасте 43 лет, которая доказывает, что жизнь в розовом цвете — это счастье!
Потому что любить животных — значит иметь большое доброе сердце. 💓
Подписывайтесь — вместе мы создадим ещё больше тепла и позитива!
Виктор Петрович был живым воплощением того самого «сухаря». Ему было около пятидесяти, он носил серые тренировочные штаны в любую погоду и имел лицо человека, который только что выслушал прогноз погоды на ближайшие пятьдесят лет и ни разу не услышал там слова «солнечно».
— Ну вот, — процедил он, не глядя на меня, а обращаясь, видимо, к своему шлангу. — Теперь и кататься будет. Топот над головой — мало. Теперь ещё и под окнами на железяке этой цокать. Цирк.
Я замерла. Обычно моя философия «розового мира» справлялась с любой хмуростью. Я верила, что добротой можно растопить лёд. Я пекла ему маковый рулет (не розовый, я же не монстр!) и оставляла у двери с запиской «От соседки сверху». Рулеты исчезали, но лёд оставался.
— Виктор Петрович, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал солнечно. — Это же здорово! Свежий воздух, движение! Может, и вам стоит? У меня есть знакомый, он велики прекрасные собирает…
— Мне стоит, — перебил он, наконец подняв на меня взгляд, полный горечи, злобы, которой хватило бы на три литра полынной настойки. — Мне стоит тишины и покоя. Чтобы над головой не топало, как в манеже. Чтобы я не слышал чужого смеха и радости людей. Я хочу открыть окна, чтобы мне никакой едой не пахло!
В груди что-то ёкнуло. Не больно, а обидно. Как будто мою розовую краску попытались замазать грязью. Я глубоко вдохнула, вспоминая свою же мантру: «Не черстветь. Не черстветь. Он просто забыл, как это — быть мягким».
— Хорошо, — сказала я. — Постараемся цокать тише.
Но Вселенная, похоже, решила устроить мне экзамен на прочность. На следующий день коты, играющие по квартире, столкнули весь декор с полок, что был в доме.
Раздался рык, похожий на звук запускаемого трактора. Через минуту в мою дверь лупили так, будто хотели вышибить её вместе с розовыми обоями.
Открыв, я увидела багровое лицо соседа. — Всё! — гремел он. — Всё! Это война!
Я захлопнула дверь. Не хлопнула, а именно захлопнула. И села на пол в прихожей, обняв кота. По щекам текли слёзы. Не из-за него. Из-за краха теории. Я верила, что если не черстветь, то и мир вокруг смягчится. А он взял и ткнул меня лицом в бетонную стену его обиды.
И тогда, сидя на полу среди розовых подушек в виде единорогов, я вспомнила историю. Ту самую, про велосипед.
…..
Мне было около семи лет. Мама купила мне первый велосипед, с боковыми колёсиками (Дружок он назвался, кто помнит?). Я быстро научилась кататься с ними, чувствуя себя королевой двора. Но колёсики — это стыдно. Это для малышей. Все настоящие гонщики от них избавлялись.
— Мама, сними их! — умоляла я.
— Ты уверена? — спрашивал он. — Будет больно, если упадёшь.
— Я не упаду! Ты же будешь держать!
Она долго смотрела на меня, а потом вздохнула и пошла за инструментами. Колёсики отлетели. Я села на велик, мама крепко держала одной рукой за седло, другой — за руль.
— Держись крепче. Я с тобой. Не боись.
И мы поехали. Сначала медленно, по прямой. Ветер свистел в ушах, мир был ярким и быстрым. Я смеялась. Я чувствовала мамины руки, которые не дадут упасть. Я доверяла ей безгранично. Она была моей опорой, моей защитой, моим самым большим доверием в мире.
— Мам, быстрее! — закричала я.
Она ускорила бег. Мы мчались по дорожке парка. И вот, на самом крутом вираже, когда я уже почти чувствовала себя чемпионом Тур де Франс, ее руки… исчезли.
Я не сразу поняла. Просто велосипед качнулся, баланс нарушился, и через секунду я лежала на асфальте, разбив в кровь колено и локоть. Боль была острой, физической. Но хуже была другая боль — в груди. Боль предательства. Я подняла голову и увидела ее. Он стоял в двух метрах, тяжело дыша, с лицом, полным какого-то странного ожидания.
Я разревелась. Не от ссадин.
— Ты… ты обещала держать! Ты ОБЕЩАЛА! Зачем ты отпустила? Я тебе верила!
Она подошла, подняла меня, отряхнула, не обращая внимания на мои вопли. Потом присела на корточки, посмотрела прямо в мои залитые слезами глаза и сказала слова, которые я поняла только сейчас, спустя тридцать восемь лет:
— Кэри, слушай. Если бы я вечно держала тебя за седло, ты бы никогда не поехала сама. Никогда. Ты бы только верила, что едешь, но на самом деле это ехала бы я. Иногда того, кому доверяешь, нужно отпустить. Даже если он упадёт. Даже если он будет кричать, что ты предатель. Потому что это единственный способ научить его лететь.
Она вытерла мои слёзы, смазала коленку зелёнкой (которая жгла ещё больнее) и поставила велосипед обратно.
— Поехали снова.
— Нет! Ты опять отпустишь!
— Обязательно отпущу. Но я буду бежать рядом. И подхвачу, если что. Пока ты не поедешь сама.
Научилась ли я кататься в тот день? Нет. На это ушла ещё неделя падений, слёз и злости на нее. Но я научилась. Сама. И когда я наконец поехала по двору без ее рук, крича от восторга, она стоял на крыльце подъезда и аплодировала. А потом сказала соседям «Всё, теперь её не остановишь».
Она был права. Меня не остановили ни сломанная спина в двадцать восемь, ни предательство людей, ни хмурые соседи. Потому что я научилась главному: доверие — это не гарантия, что тебя не отпустят. Доверие — это вера в то, что даже если отпустят, ты сможешь удержать равновесие. Или пережить падение. И поехать снова.
Сидя на полу с котами, я утирала слёзы. Виктор Петрович был тем самым человеком, который упал когда-то. Его отпустили. Жизнь, жена, дети, мечты — всё отпустило его, и он рухнул. И теперь боялся даже шевельнуться, заковав своё сердце в лёд, чтобы больше не чувствовать боли от новых падений. Он не чёрствый. Он просто забыл, как ехать. И злится на всех, кто ещё на колёсах.
Перелом наступил в через несколько дней. Я возвращалась с вечерней прогулки и у подъезда, на нашей теперь уже не серой, а светло-персиковой лавочке (мой подвиг прошлого лета), сидел Виктор Петрович. Он сидел странно — сгорбившись, положив голову на руки.
— Виктор Петрович, всё хорошо? — осторожно спросила я.
Он поднял лицо. Оно было не хмурым, а пустым. И смертельно белым. Дополнительно усталым до самого дна.
— Вызови скорую, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Голова. Давление.
В его глазах был не страх. Смирение. И одиночество, такое оголённое и беззащитное, что у меня сердце сжалось. Я забыла про все обиды, просто достала телефон, вызвала скорую, села рядом и положила руку ему на плечо.
— Сейчас, сейчас, всё будет хорошо. Дышите глубоко.
Скорая приехала быстро. Померили давление, сделали укол. Врач сказал: «Криз. Но не критичный. Одиному-то плохо. Надо, чтобы кто-то присмотрел пару часов, пока не стабилизируется».
Я, не раздумывая, сказала: «Я присмотрю».
Мы поднялись в мою квартиру. Впервые Антипод пересёк границу розового королевства. Он шёл, как по минному полю, глаза его бегали по розовым обоям, по гирляндам, по Доббику в розовой попоне, который радостно вилял ушами.
Я усадила его в мешок у камина, заварила успокоительный чай с мятой (не розовый). Молчание было плотным.
— У вас тут… как в мультфильме, — наконец выдавил он.
— Спасибо, — сказала я. — А у вас внизу как в черно-белом документальном фильме о суровой реальности. Надоело, наверное.
Он вздохнул, глядя на кружку.
— Всё надоело.
И понеслось. Как прорвало плотину. Он не плакал, нет. Он просто говорил. Монотонно, устало. Про жену, которая ушла десять лет назад к его же другу. Про сына, который уехал в другой город и звонит только по праздникам. Про работу в архиве, где он перекладывает бумажки, которые никому не нужны. Про мечту стать агрономом, похороненную под грудой скучных обязанностей и алиментов.
— Я просто… окаменел, наверное, — сказал он. — Чтобы не болеть. А оно всё равно болит. И злишься на весь белый свет. И на розовый тоже.
Я слушала. И поняла, что он не просто упал когда-то. Его не просто отпустили. Его толкнули. Неоднократно. И теперь он боялся даже прикоснуться к велосипеду под названием «жизнь».
— Виктор Петрович, — осторожно начала я. — А помните, как вы в детстве катались на велосипеде?
Он нахмурился.
— Что?
— Ну, вот. Учились. .......Кто держал седло? — договорила я.
Он смотрел на меня, будто я заговорила на максианском. Потом медленно, с недоверием, произнес:
— Отец. Держал. Пока не отпустил. Я шлёпнулся о забор, рассек бровь. Шрам до сих пор. — Он машинально провёл пальцем по дуге над левым глазом. — Сказал: «Надо быстрее было отталкиваться, тогда бы удержался». Ага, щас.
— И вы разозлились на него?
— Ещё бы. Орал, что он предатель. Что больше никогда не буду доверять.
— И перестали?
Он задумался, разглядывая свой чай.
— Не то чтобы перестал… Просто понял, что доверять можно, но лучше быть готовым, что в любой момент могут отпустить. Чтобы не так больно было. А потом это… ко всему привыкаешь.
«Ко всему привыкаешь». Ключевая фраза. Он привык к тому, что жизнь отпускает. Привык падать. Привык к тому, что больно. И чтобы не чувствовать боли, начал заранее злиться на весь мир, который вот-вот снова его предательски отпустит. Его сердце не очерствело. Оно просто было в гипсе после множества переломов.
— А я вот думаю, — сказала я, поглаживая Добба, устроившегося у моих ног. — Что если он отпустил не потому, что хотел вам зла? А потому что видел, что вы уже можете ехать? Просто вы сами в это ещё не верили. И он ошибся со временем. Отпустил слишком рано. От этого больнее. Но смысл-то был не в том, чтобы вы упали. А в том, чтобы вы поехали.
Виктор Петрович молчал. Долго. Потом спросил, не глядя на меня:
— А вы… вас отпускали?
— Да, — честно ответила я. — Не раз. И не только в детстве на велосипеде. Друг, которому я верила, как себе, однажды взял и… отпустил. Сказал, что жить со мной — как в сумасшедшем доме с розовыми стенами. И ушёл к женщине с бежевым интерьером и нулевой эмоциональной амплитудой. Работа, которая была вишенкой на торте в моей карьере, но меня подсидели. Возможности, которые мне были перекрыты близкими людьми. Все было, как у всех, когда казалось, что мир рухнул.
— И как? — в его голосе прозвучал неподдельный, сухой интерес. — Как вы… снова встали?
Я улыбнулась, глядя на своих подопечных:.
— Сначала было обидно, но это заставило меня искать свои собственные педали. И я нашла.
В комнату влетела братва хвостов, пронеслись по кровати скрылись на балконе. Виктор Петрович даже вздрогнул.
— И вы не боитесь, что они… — он кивнул на зверьё, — тоже предадут? Убегут? Насорят? Умрут? Это же снова боль.
— Конечно, боюсь, — сказала я просто. — Каждый день боюсь. Шерри немолодая. Вива слепая. Добби смертник. Любовь — это всегда договор о капитуляции перед возможной болью. Но если из-за этого страха не любить, не спасать, не пускать в сердце — то зачем тогда оно вообще нужно? Чтобы тихо качать кровь, как насос? Нет уж. Пусть лучше болит, но живёт.
Он допил чай. Поставил кружку на стол. На его лице боролись привычная хмурость и какое-то новое, смущённое выражение.
— Ваш розовый мир… он не от глупости. От храбрости, — наконец изрёк он. И это прозвучало как величайшее откровение, вымученное из самых глубин.
— А ваш серый мир, Виктор Петрович, — не от ума. От страха, — мягко парировала я.
Когда дверь закрылась, я поняла, что камень в груди исчез. Не потому, что он извинился. А потому, что я увидела в нём не врага, а ещё одного раненого, который просто забыл, как ехать. И моя задача — не тащить его насильно в седло. А иногда, очень осторожно, напоминать, что педали-то никуда не делись. И баланс можно найти. Даже после долгого перерыва.
А потом случился инцидент с велосипедом. По-настоящему.
Наши проекты в телеграмме и в VK
1️⃣ 🎉 Шокери Позитив – здесь только самое свежее, доброе и вдохновляющее! Ссылки на все публикации автора – не пропустите ни одной улыбки!
2️⃣ 💬 Форум Шокери Позитив – тут мы общаемся, делимся лайфхаками, советами и, конечно же, фото своих пушистых (и не очень) друзей! 🐶🐱
3️⃣ 📢 Чат социальной сети – все новости и обновления проекта в одном месте! Будь в кур
4️⃣ 📊 Форум социальной сети – здесь обсуждаем идеи, делимся мнениями, а еще публикуем финансовую отчетность и статусы разработки – полная прозрачность!
5️⃣ 🛍 Наш магазин, где продаются семейные рецепты, фантастические сказки и вязаные наборы для кукол. Покупая любой товар, вы поддерживаете разработку социальной сети (пункты 3️⃣ и 4️⃣)
А еще мы есть в VK Позитив и социальная сеть , соответственно
💡 Совет от бывалых: каналы такие активные и добрые, что уведомления могут засыпать тебя позитивом 24/7! 😆 Лучше отключите их, но заглядывай по настроению – скучно точно не будет!
👉 Подписывайтесь, общайтесь, вдохновляйтесь! Вместе мы создаем самое теплое комьюнити в Telegram! 🚀 Жмите на ссылки и погружайся в мир добра! 💖 🐾 😊 🐾
Был летний тёплый субботний день в этом году. Я собиралась на первую за сезон длинную прогулку на своём белом велике. Выкатываю из подъезда — стоит Виктор Петрович со своим стареньким, пыльным, ещё советским велосипедом «Кама». Он вытирал его тряпкой, с виду крайне недовольный.
— Собираетесь? — обрадовалась я.
— Что? Нет. Просто достал. Моль завелась, — огрызнулся он.
— Отлично! Поедемте со мной! До магазина и обратно — как раз для начала!
— Да вы с ума сошли? — он посмотрел на меня, как на ненормальную. — Я лет тридцать не садился.
— Велосипед как езда на… ну, на велосипеде. Не забывается. Проверим теорию.
Он долго отнекивался, бурчал, что у него давление, что погода ветреная, что цепь ржавая. Но в его глазах читался азарт. И страх. Больше всего страха.
— Виктор Петрович, — сказала я серьёзно. — Я буду ехать впереди. Совсем медленно. Вы — за мной. И знаете что? Я вас не буду держать. Магазин за углом, там всего два шага. Я даже смотреть назад не буду. Потому что вы — взрослый мужчина и Вы справитесь. Я просто буду ехать впереди. Чтобы вы знали, куда ехать. Договорились?
Он молча, сжав губы, кивнул. Сел на велосипед. Посадка была неуверенной, колени тряслись. Я тронулась, слыша за спиной скрип несмазанной цепи и тяжёлое дыхание. Первые сто метров были мучительными. Он ехал зигзагами, раздавались сдавленные ругательства. и я за эти сто метров сильно разбавила свой словарный запас. Я не оборачивалась. Просто ехала. Медленно.
Потом скрип и ругань стали реже. Дыхание выровнялось. Я рискнула чуть увеличить скорость. И услышала за спиной уже не скрип, а равномерный шелест шин по асфальту.
Мы проехали магазин и уехали в районный парк и обратно. Ни слова не сказав. Когда остановились у подъезда, он был красный, потный, но на его лице… на его лице было выражение чистого, детского изумления. Как будто он только что открыл закон всемирного тяготения. Для себя лично.
— Ну что, — спросила я, — как ощущения?
— Цепь надо смазать, — первым делом выпалил он. А потом, отводя глаза, добавил: — А… а в целом… ничего. Едет.
И в этом «едет» была целая симфония. «Едет» значило: «Я не упал. Я не умер от стыда. Я сделал это. Сам».
Прошло полгода. Он больше не жалуется на топот. А я больше не зову его чёрствым сухарём.
Меня когда-то отпустили. Жестоко и больно. Но если бы не это, я бы, возможно, так и ехала по жизни, чувствуя чью-то руку на седле, думая, что это моя скорость, моя траектория. А на самом деле это была бы чужая воля.
Я научилась ехать сама. И теперь, проезжая мимо упавших, я не всегда могу остановиться и поднять. Но я могу показать направление. Могу проехать рядом. Могу крикнуть: «Эй, я тоже падала! Цепь на правую педаль, смотри вперёд, а не под колёса! И поедешь!»
Самое важное — не то, отпускали тебя или нет. Важно — что ты делаешь после того, как отпустили. Остаёшься ли лежать на асфальте, проклиная того, кто был рядом? Или, стиснув зубы, находишь свои педали, свои краски, своих хромых таксов и хмурых соседей с золотыми руками, и строишь свой маршрут? Пусть даже он будет немножко розовым и очень смешным со стороны.
Я выбрала второе. Потому что ехать — это весело. Особенно когда понимаешь, что ты сам крутишь педали. А вокруг — ветер, солнце и целый мир, который не чёрно-белый, а какой угодно. Даже розовый в полосочку.
И знаете что? Оказывается, даже самый, казалось бы, очерствевший человек — это просто забытый в булке изюм. Надо было просто размочить. Терпением. Добротой. И верой в то, что он ещё помнит, как ехать.
Главное — вовремя отъехать в сторону и дать ему дорогу. А потом просто катиться рядом, насвистывая. Всё остальное он сделает сам. Проверено.
Кто ты, автор блога?
Shokeri - Прекрасный и волшебный розовый мир женщины за 40 с 23 животными
Развеиваем мифы, что иметь много животных - это тяжело🎀
Почему вы выбрали такую "розовую" жизнь? 🎀🎀
А у вас реально все розовое или это вымышленный персонаж? 🎀Долой стереотипы, что много животных имеют только чокнутые 🐾🐱
Как не утонуть в рутине с 16 котиками?🐱🐱🐱
Иметь много животных - это не проблемы с головой, а любящее сердце 🎀
По вопросам рекламы ТГ @shoker_shkoda
🔥При вопиющем желании помочь автору и ⚡️ нарадовать саранчу из 23 хвоста 🥩🍛🌯 и помочь с 🚽 - ссылки на донаты в шапке профиля.🌺
Наш проект в помощь животным Shokeri https://shokeri.world/
Презентация проекта для животных https://shokeri.site/
Розовый мир автора на примере хобби, мерчей и автобиография автора ttps://shokeri.com/
Если есть желание помогать ежемесячно, Дзен предлагает функционал подписки, где Вы нам сможете помочь, оформив премиум подписку по ссылкам ниже:
Стартовый на 100 руб в месяц
500 руб в месяц