Кринж, токсик, свага, пикми. Если ты понимаешь эти слова, то ты в тренде. Именно они попали в рейтинг самых популярных слов в 2025 году. Это значит, что много иностранных словечек проникает в наш русский язык – он меняется буквально на глазах
Это не новость, а вечный спор. Ещё Лев Толстой, который точно не был зумером, говорил, что иностранные слова нужны, только «если хочешь блеснуть»
И вот тут мне, Алёне Володиной, как зумеру, реально интересно, почему мы постоянно используем новые словечки, становится ясно: проблема не в словах, а в том, что мы не можем их правильно использовать. Я решила изучить эту тему
Французская Россия
Сейчас нам кажется, что англицизмы — наша главная проблема. Но в конце XVIII – начале XIX века Россия чуть не заговорила по-французски. Дада, сама в шоке
В тот период была эпоха тотальной галломании. Это когда всё французское (язык, манеры, одежда) становится не просто модным, а обязательным атрибутом высшего общества. “Сливки” общества буквально переходили на французский язык, как на основной. Все французское стало обязательным. Гувернеры у Пушкина и Лермонтова были французами (Граф Монфор и Жан Капэ).
Пушкин в «Дубровском», например, смеется над тем, как люди, забывая родной язык, жестко коверкали французский. Пытались казаться умнее, а получалось… ну, вы сами понимаете:
> «Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше, – закричал Антон Пафнутьич, спрягая с грехом пополам русский глагол “тушу” на французский лад. – Я не могу дормир в потёмках»
Что это вообще было? Герой просто пытался переделать русский глагол «тушу» (от «тушить») под французское «toucher» (трогать, касаться). Получился кринж: вместо «Почему вы тушите?» вышло «Почему вы трогаете? Я не могу спать в потемках». В общем, сам запутался, но делал вид, что шарит
И вот Пушкин в «Евгении Онегине» без шуток пишет, что порой дамы лучше болтали по-французски, чем на родном языке:
«Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном,
Итак, писала по-французски…»
Французское влияние было настолько сильным, что могло бы полностью изменить культурный ландшафт России. К счастью, этого не произошло
Из двух зол выбрали английский
В ХХ веке, в 70-80-х, было что-то очень похожее, но уже с английским. Среди неформальной молодежи появился свой сленг: «шузы» (от англ. shoes – обувь), «флэт» (от flat – квартира). Ничего вам не напоминает?
Переносимся в 2010 год. В соцсетях пользователи записывали короткие видео, повторяли танцы или делали трюки. Такие “вызовы” назвали “челленджами” (от англ. challenge)
Вообще, в русском языке «вызов» означает спор, требование или официальное приглашение к поединку. Это слово несет в себе достаточно жесткий, иногда конфликтный контекст: «вызов на дуэль» или «принять вызов». Но английское слово «challenge» — это про совсем другой вайб. Это не просто какая-то проблема, а азартный, активный процесс, где ты кайфуешь от преодоления трудностей. Чувствуете разницу? Это больше похоже на игру, а не на конфликт. И вот это новое, игровое значение прочно закрепилось в нашем языке
Мне кажется, английский несет легкость и позитив, которые идеально ложатся на зумерскую культуру соцсетей. Русское «вызов» слишком тяжелое, конфликтное слово — оно не передает кайф от игры и экспериментов, а английское заимствование делает язык ближе к тренду. В итоге мы не просто копируем сленг, а адаптируем реальность под новый ритм жизни.
Успех «успешного»
Раньше слово «успешный» у нас использовали только про дела: успешные переговоры, успешный проект. Однако сейчас сочетание «успешный человек» стало неким символом современности. Многие книги, журналы, тренинги и социальные проекты обращаются именно к «успешным людям», создавая вокруг этого слова особую ценность: “Чтобы стать успешным человеком, нужно развивать денежное мышление”
Это слово пошло от английского successful, и оно пришло вместе с западной культурой, где успех — это жизненная ценность и измеритель личной состоятельности. Раньше в русской культуре ценность человека измерялась другими категориями (духовность, мораль, долг), теперь — успешность
Мы не просто заимствуем слова. Мы заимствуем смыслы и культурные коды. Иностранные слова — это не смерть языка, это его адаптация к новой реальности.
Мне кажется, проблема не в том, что русский язык «ломается», а в том, что им можно пользоваться как скином, а можно как оружием и инструментом сборки реальности. Иностранные слова тут всего лишь маркеры того, как быстро мы меняемся, какие ценности импортируем и насколько мы вообще отдаем себе отчет, что с нашим языком делаем.
И вот это уже настоящий челлендж — не повторять тренды, а осознанно писать и говорить так, чтобы за каждым словом стояло что‑то большее, чем желание казаться «в тренде».