Обязательная отработка или наставничество? Почему медицинское сообщество всколыхнула инициатива Минздрава
Привет, друзья! Сегодня разберём тему, которая взбудоражила медицинское сообщество — особенно массажистов и медсестёр. Речь об обязательной отработке после учёбы. У нас на руках — целый набор источников: официальная новость о проекте Минздрава, комментарии депутата, который, кажется, говорит о чём-то другом, и самое ценное — бурлящая дискуссия в соцсетях, где люди без обиняков говорят, что думают.
Наша задача — пробиться сквозь туман формулировок и понять, что же происходит на самом деле. А тумана здесь, надо сказать, хватает.
Путаница в понятиях: отработка или наставничество?
Ключевая проблема видна сразу — это путаница в терминах. В источниках одновременно фигурируют два разных понятия: жёсткое «обязательная отработка» и более мягкое «наставничество». Люди слышат первое, чиновники, возможно, подразумевают второе. Именно на этом стыке, на этом непонимании, рождаются самые большие страхи. Давайте попробуем отделить одно от другого.
Факты: что предлагает проект?
Начнём с официальной информации. Речь идёт об обязательной отработке для выпускников-медиков среднего звена. Но вот деталь, которая цепляет: самый долгий срок — целых 3 года — предлагается для специалистов по медицинскому массажу. Это даже больше, чем для медсестёр. Первый же вопрос: а почему именно они? Это выглядит как минимум избирательно.
В проекте есть и «пряник»: срок можно сократить вдвое, до полутора лет, если выпускник согласится поехать работать в сельскую местность (населённый пункт до 50 тыс. человек) или в так называемые новые регионы. Это классический инструмент, чтобы латать кадровые дыры. Но почему именно незрячих специалистов выделяют в отдельную категорию с самым длинным сроком? Это вызывает вопросы о логике и справедливости.
И тут появляется депутат с другим словом
Ситуация запутывается ещё больше, когда в дискуссию вступает депутат Госдумы Олег Смолин. Он говорит о законе, который уже принят и вступает в силу с 2026 года, и использует совсем другое слово — не отработка, а наставничество. И это кардинально меняет дело, по крайней мере, в теории.
По словам депутата, речь о том, что выпускники должны будут до 3 лет работать в клиниках системы ОМС (обычных поликлиниках и больницах) не просто так, а под руководством опытного наставника. Это уже не звучит как трудовая повинность, а скорее как продлённая обязательная ординатура или интернатура. Акцент смещается с «затыкания дыр» на передачу опыта. То есть, это уже не ссылка, а своего рода стажировка.
Ключевой вопрос: а где взять наставников?
Но для стажировки нужны и стажёры, и руководители. И вот тут один из участников онлайн-дискуссии, Владислав Буланов, задаёт, по-моему, ключевой вопрос: «Где взять этих наставников?» Он пишет, что система сможет работать только там, где уже есть специалисты, готовые официально стать наставниками. А существуют ли такие места и такие специалисты в достаточном количестве по всей стране? Особенно если речь о массажистах, которых и так немного.
Этот вопрос — центральный во всей дискуссии. Потому что люди с мест говорят: «Постойте, у нас не то что наставников — у нас и рабочих мест нет!»
Голоса реальных людей: «Работать негде!»
Вот комментарий, который рисует реальную картину: «Что делать выпускнику в маленьком городе, где живёт меньше 50 000 человек, если в больнице всего 2-3 ставки массажиста, и они заняты? Ездить по соседним городкам в поисках несуществующей вакансии?»
Этот комментарий бьёт в самую больную точку. Он вскрывает главное противоречие: требования государства сталкиваются с отсутствием инфраструктуры, которую создало то же самое государство.
Эту мысль развивает Александр Булочкин, говоря о незрячих специалистах: им и так постоянно отказывают в работе, особенно в крупных городах, из-за сложностей с введением электронных карт (например, системы ЕМИАС). Получается абсурдный замкнутый круг: тебя заставляют работать, но работать негде. А если не отработаешь — жди штрафов. Это догадка, но она точно передаёт уровень отчаяния и недоверия.
Его опасения подтверждают другие. Елена Истомина и Лариса Осипова пишут, что в их городах ставки массажистов в госучреждениях активно сокращают. Одна рука системы здравоохранения проводит оптимизацию, убирая должности, а другая пишет закон, требующий эти же должности заполнить. Концы с концами не сходятся.
«Какая отработка, если работать просто негде?» — этот вопрос ставит под сомнение всё планирование. Прежде чем вводить такое обязательство, нужно было провести полную инвентаризацию: посчитать, сколько реально нужно специалистов, ставок, оборудования, наставников. Без этого закон рискует превратиться в невыполнимый квест, в провале которого обвинят самого выпускника.
Проблема вторая: деньги
Допустим, выпускнику повезло и он нашёл место. Возникает вторая проблема — деньги. Комментарий Юлии говорит сам за себя: «Кошмар. За 3 года чисто на зарплате массажиста без частной практики можно с голоду умереть».
Зарплаты в государственных медучреждениях на стартовых позициях неконкурентоспособны. Для многих массажистов основной доход — частная практика. Закон, судя по всему, предполагает полную ставку в госучреждении, что не оставляет времени на подработку.
Но, может, цель — набраться опыта, а не заработать состояние? Может, 3 года на хлебе и воде — цена за бесценную практику? С одной стороны, в этом есть логика профессионального долга. С другой — мы говорим о взрослых людях с семьями, детьми, ипотеками. Нельзя просто сказать: «Затяните пояса на 3 года». Если государство обязывает работать на себя, оно должно обеспечить достойный уровень жизни. Иначе это превращается в эксплуатацию.
Нефинансовые аспекты: жизнь вносит коррективы
Анна Павлюк поднимает другие важные темы: профессиональные риски (тяжёлый физический труд, эмоциональное выгорание) и житейские ситуации (декрет, болезни). Как закон будет это учитывать? Замораживается ли срок? В источниках об этом ни слова. Без ответов закон выглядит грубым и неотёсанным.
Профессиональный спор: где лучше набираться опыта?
Очень показателен спор в комментариях о том, полезна ли работа в стационаре для молодого специалиста.
Альбина Николаевна (позиция «старой школы»): Да, полезна. Иди в поле, набей руку. Лучшие практики не найти.
Ирина Шилкова (скептик): В стационаре — конвейер, там некогда вникать в нюансы. Настоящие навыки оттачивают на качественных курсах повышения квалификации.
Вячеслав Копеев (категоричный практик): Ничего лучше стационара нет! Курсы — не про опыт. Стационар — это школа выживания, после которой ничего не страшно.
В этом споре — квинтэссенция вечного конфликта в прикладной профессии. Что важнее: широта охвата или глубина проработки? Стационар даёт широту: огромное разнообразие случаев, работу в стрессе, умение быстро принимать решения. Курсы дают глубину: отточенные техники, работу с конкретными проблемами под руководством мастера.
В итоге дискуссия приходит к здравому смыслу: всё зависит от самого человека. Если массажист ответственный, он и в стационаре будет учиться. Если нет — ему и лучшие курсы не помогут.
И здесь мы возвращаемся к идее наставничества. Если обязательная работа будет не «бросанием в воду», а работой под присмотром коллеги, который может направить и подсказать, — это полностью меняет ценность опыта. Это и есть тот самый мост между потоком стационара и глубиной обучения. Идеальный сценарий. Если он, конечно, сработает.
Что в сухом остатке?
С одной стороны, есть государственная инициатива. В лучшем проявлении — это попытка внедрить систему наставничества, чтобы решить проблему с кадрами в регионах и дать молодым медикам хороший практический старт.
С другой стороны, эта инициатива на бумаге сталкивается с суровой реальностью, о которой говорят люди. Реальностью, в которой нет рабочих мест, нет денег на достойные зарплаты, нет чёткого понимания, как учитывать личные обстоятельства специалистов. Особенно цинично это выглядит в отношении людей с инвалидностью, для которых эта мера из социального лифта рискует превратиться в дополнительное препятствие.
После изучения всех источников остаётся главное ощущение — полной неопределённости. Непонятно, что именно обсуждается: ещё непринятый проект про отработку или уже принятый закон про наставнительство. Это смешение понятий и порождает львиную долю страхов. Люди боятся принудительного труда за копейки, а не системы поддержки с куратором. А это, согласитесь, две большие разницы.
Заключение: а в чём, собственно, цель?
Вся эта дискуссия о том, где лучше набираться опыта, — она ведь о методах. Но, возможно, мы упускаем из виду главный вопрос: а чего на самом деле хочет система здравоохранения?
Получить специалиста, который формально закроет вакансию в селе на 3 года, будет тихо ненавидеть свою работу и уйдёт из профессии при первой же возможности?
Или вырастить мотивированного, уверенного в себе профессионала, который будет любить своё дело и останется в медицине на десятилетия?
Подходы для достижения этих двух целей должны быть кардинально разными. Пока не будет честного ответа на этот вопрос, любой закон будет вызывать только споры, отторжение и справедливый страх у тех, кого он касается в первую очередь.