В истории русской литературы это единственный случай, когда писатель всю жизнь размышлял на одну заветную тему, несколько раз начинал писать, но произведение так и не родилось. Речь пойдет о романе Льва Толстого "Декабристы".
Замысел родился еще до "Войны и мира". Осенью 1860 года Лев Николаевич начал писать роман, в центре которого возвратившийся из сибирской ссылки декабрист. Из-под пера вышло три главы, и на этом работа остановилась. Впрочем, к декабристам писатель все же вернулся, уже на последних страницах "Войны и мира". В эпилоге романа в тихую семейную жизнь поместных дворян врываются вести из далекого Петербурга - о бунте солдат Семеновского полка 1820 года, об "аракчеевщине", о некоем съезде тайного общества у "князя Федора..."
А в начале 1878 года Толстой снова начал работу над историческим романом о 1820-х. Сюжет строится вокруг все той же "семеновской истории", и съезда "Союза благоденствия" в Москве.
Весь этот год писатель активно работает. Как утверждали современники, да и сам Толстой, новый роман не уступал бы по масштабу "Войне и миру". И он был уже готов, но... готов только в мыслях, в воображении автора.
9 марта 1879 года знаменитый критик и философ того времени Страхов рассказывал в частном письме: "На святках я ездил к Л.Н. Толстому и провел у него дней десять. Вот где творятся чудеса - я уверен, что новое произведение будет настоящим чудом... Действие должно происходить между 1816 и 1836 годами. Он сам говорил, что никогда работа так не занимала его, как эта..."
Оставалось выбрать из десятков вариантов, написать сотни и даже тысячи страниц, чтобы добиться реалистичного изображения. Ведь на кону стояла историческая правда!
Характер задуманного романа Толстой определил сам, в примечании к публикации глав "Декабристов" в сборнике "XXV лет" (1884 год): "Печатаемые здесь три главы романа под заглавием "Декабристы" были написаны еще прежде, чем автор принялся за роман "Война и мир".
По замыслу, главными действующими лицами должны стать декабристы. А затем, стараясь воссоздать время декабристов, он невольно переходил мыслью к предыдущему времени, к прошлому своих героев.
И все дальше уходили уходили размышления - о семье, воспитании героев. А еще об обществе и связях в нем, наконец о целом поколении - поколении родителей автора.
Гораздо позже, в глубокой старости, Толстой вспоминал, что отец рассказывал о декабристах. Исторические предания тревожили впечатлительную душу будущего гения литературы...
Толстой дорожил своим кровным родством с этим поколением. Однажды в письме, в котором писал о смерти тетушки Пелагеи Ильиничны Юшковой (в декабре 1875 года), о том, что порвалась последняя кровная связь, соединявшая семью Толстых с эпохой декабристов.
Но тяжелый труд писателя оказался поистине трудом Сизифа. Помните, в древней легенде Сизиф толкал камень в гору, но тот раз за разом вырывался и катился вниз?
Шестнадцать раз (невероятно!) Толстой начинал роман, делал наброски и бросал начатое. В архивах писателя сохранились его записные книжки, которые он исписывал, когда работал над романом. В отрывочных бессистемных фразах, в недописанных словах только едва обозначаются будущие персонажи, их характеры, портреты. Эти записи нечто вроде стенограммы или шифра, но такого, что смысл ее недоступен даже самому опытному дешифровальщику. Так и осталась в трех записных книжках недоступная читателю эпопея о декабристах.
Насколько глубоко Толстой погрузился в события, как он хотел показать саму эпоху и декабристское движение, можно только догадываться. Немного, но все же помогают в этом события и имена на страницах записных книжек.
Здесь упомянуты события в Европе начала 1820-х годов: манчестерское восстание рабочих в Англии, испанская революция, революционные события в Неаполе, борьба за освобождение в Греции. Что касается России, Толстой был весьма категоричным: "Мракобесие".
И рядом с этим словом записывает фамилию сибирского губернатора Магницкого. А потом - строчки о бунтах в Чугуеве... (В Чугуеве в 1819 году бунтовали военные поселенце. Бунтовали из-за невыносимо жестоких условий жизни и службы.)
Что касается имен, то их в записных книжках упоминается 245. Это и самые значительные лица - Александр I, Сперанский, Меттерних, министры, это и персоны рангом чуть ниже - генералы, придворные, знаменитые писатели. Здесь и самые красивые дамы света. Короче говоря, длинная галерея портретов времен царствования Александра I.
И в этом списке имен - 28 декабристов!
И не просто имена. Толстой работал над биографиями Захара Чернышева, Никиты Муравьева, Матвея и Сергея Муравьевых-Апостолов, Александра Одоевского, Евгения Оболенского, что-то помечал о семьях Рылеева, Бестужева-Рюмина, Лунина.
Одна строка в записной книжке посвящена Пестелю. Отмечено: "Пестели оба брата". Исследователи целых сто лет, до 1970-х годов, не обращали особого внимания на эту строку, затерявшуюся среди многочисленных записей.
А между тем за этой строчкой скрыта не только трагедия братьев Пестелей, но и судьба собственных родителей Толстого...
О своем отце он писал так: "Как большая часть людей первого александровского времени и походов 13-14-15 гг., он был не то, что теперь называется либералом, а просто по чувству собственного достоинства не считал для себя возможным служить ни при конце царствования Александра I, ни при Николае...".
И эти слова о "большей части людей александровского времени" абсолютно точны. Ведь хотя родители Толстого жили в отдалении, но Ясная Поляна находилась на главном пути, что связывал центры декабристского движения. Мимо имения лежал путь из Москвы и Петербурга на юг, в Тульчино, в те места, где была расквартирована 2-я армия, где полковник Вятского полка Павел Иванович Пестель организовал Южное общество.
Мимо Ясной Поляны в сентябре 1823 года проезжал Александр I на смотр армии; с этим смотром был связан "Бобруйский план" члена Южного общества Сергея Муравьева-Апостола: во время смотра овладеть особой государя, заключить его в Бобруйскую крепость и идти на Москву.
Мимо Ясной Поляны мчались императорские курьеры, проезжали связные заговорщиков из Петербурга на юг и обратно. Недалеко от имения Толстых под Орлом, в имении тестя, жил Никита Муравьев.
Из семейной переписки известно, что по пути нередко заезжали в Ясную Поляну родственники, знакомые, в том числе князь Михаил Дмитриевич Горчаков, впоследствии командующий армией в Севастополе, командир молодого Льва Толстого.
Горчаков был, кроме того, дальним родственником Толстого, через его бабушку. Принадлежал к кружку блестящей военной молодежи, в который входили князь Волконский, Павел Пестель, князь Трубецкой и многие другие декабристы.
Бывая в Ясной Поляне, Горчаков, вполне возможно, передавал поклон от Пестеля его старому сослуживцу и однополчанину Николаю Ильичу Толстому. Дело в том, что поручики Николай Толстой и Павел Пестель служили вместе в 1813 году, принимали участие в историческом сражении - Лейпцигской битве, за что оба награждены.
После окончания войны оба вернулись в столицу. В 1814 году в один и тот же день за отличия в воинской службе были пожалованы в кавалергарды. Вскоре Пестель уехал из Петербурга и продолжил службу в Митаве, а Николай Ильич в 1819 году вышел в отставку.
О том, что отец Льва Толстого имел отношение к тайным обществам, нет никаких сведений. Но факт, что у него было много знакомых и даже родственников среди заговорщиков: С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский, А.И. Одоевский, З.Г. Чернышев, Ф.П. Толстой, В.П. Ивашев, И.С. Повайло-Швейковский, Н.Н. Депрерадович, В.А. Бобринский, В.А. Мусин-Пушкин и другие -родственники его, и его жены (Марии Николаевны, урожденной Волконской).
Граф и подполковник в отставке Николай Толстой в 1821 - 1824 годах занимал скромное место смотрителя помощника Московского военно-сиротского отделения. Как раз такими заведениями активно интересовались заговорщики из "Союза благоденствия", в плане пропаганды протеста среди будущих солдат. Помогал ли Толстой заговорщикам? Архивы об этом умалчивают.
Однако такие факты из жизни отца очевидно, весьма будоражили воображение писателя...
Началом романа Толстой выбрал 1816 год. Как историк он был необычайно точен: все исследователи соглашаются с тем, что началом декабристского движения была дата возникновения первой организации "Союза спасения", а именно 9 февраля 1816 года.
Чтобы достоверно описывать эпоху, Толстому нужны были живые приметы времени. Для него недостаточно было перелистать подшивки "Русской старины" или "Русского архива", где на пыльных страницах хранились публикации о декабристах.
И Толстой слушает семейные предания, а главный рассказчик - его любимая тетушка и опекун, Пелагея Ильинична Юшкова.
В 1812 году семья Толстых выехала из Москвы перед вступлением в нее французов, и с февраля 1813 года по август 1815 года жила в Петербурге. Здесь у Толстых было много богатой и знатной родни.
И вот тут начинается самое интересное. Блестящий кавалергард, светский лев Николай Ильич Толстой, разумеется, регулярно посещал танцевальные вечера и балы у знакомых и родных. Здесь он мог встречаться не только с бывшим однополчанином Павлом Пестелем, но и с его младшим братом. Владимиром Пестелем, адъютантом командира кавалергардов. Об этом Лев Толстой мог узнать от тетушки, которая и сама бывала в свете вместе с братом Николаем.
Итак, строка о двух Пестелях в записной книжке взята писателем из живой жизни. Но могла ли войти судьба братьев в сюжет, если бы роман был закончен? Этого мы не узнаем.
Между тем факты весьма драматичны. В отличие от казненного брата, Владимир не только избежал той же печальной участи, но и впоследствии сделал блестящую карьеру. И это несмотря на то, что состоял поочередно и в "Союзе спасения", и в "Союзе благоденствия"!
Но 14 декабря 1825 года он стоял в строю в войсках, собранных на Дворцовой и Исаакиевской площадях против мятежников. И даже удостоился в числе прочих получить монаршую признательность, объявленную в приказе 15 декабря 1825 года.
Участие его ранее в тайных сообществах высочайше повелено оставить без внимания, и к следствию Владимир Пестель даже не привлекался. В январе 1826 года он был награжден орденом, а незадолго до казни брата, получил высокую должность флигель-адъютанта Его Величества.
Награды и знаки отличия Пестель-младший получал и далее. Он исправно и без нареканий служил государю, за что осенью 1831 года был произведен в генерал-майоры, а в 1839 году стал губернатором в Херсонской губернии. Говорят, его служба в Херсоне принесла много пользы городу, который до того был грязен, темен и частенько горел. Новый губернатор устроил мостовые, освещение, набрал пожарную команд. К тому же он отличался деликатностью и мягкостью обращения с подчиненными - то есть проявил себя наилучшим образом.
А впоследствии Пестель отличился еще и во время Крымской войны, спасал от неприятеля ценные документы, и вывозил их из Симферополя. Словом, достойнейший сын монархии.
Возвращаясь к незаконченному роману, невозможно не задать себе вопрос: а что, если именно о судьбу братьев Пестелей споткнулось повествование? Ведь совсем умолчать - это было бы нечестно по отношению к историческим фактам. Но судя по "Войне и миру", такое на Толстого совсем не похоже.
А если написать? Это могло бы закончиться слишком одиозными выводами, и даже разоблачениями предательства.
И вслед за этим - большое и горькое разочарование в легендах о святой дружбе и братстве заговорщиков... А ведь именно легенды обеспечивали восторженное отношение к декабристам в 1860-х, когда они, по милости монарха, возвращались из Сибири в столицу.
Решился бы на такое граф Толстой? По всей видимости, нет. Иначе никак невозможно объяснить, по какой причине он так и не написал эпический роман. А движение декабристов... Что ж, оно осталось в памяти народа красивой легендой.
Надо сказать, легенду сделал еще более красивой Александр Дюма в романе "Учитель фехтования". Из-под его пера вышел невероятно трогательный рассказ о любви русского дворянина-декабриста (Иван Анненков) и французской модистки (Полина Гебль), которая поехала за любимым в Сибирь.
В советском кино эту пару увековечили Игорь Костолевский и прекрасная Эва Шикульска.
И вообще, как-то так получилось, что сама деятельность тайных обществ ушла на второй план. С легкой руки Александра Дюма, для кино и литературы главными персонажами стали жены заговорщиков. Декабристки.
А настоящая, реальная, без прикрас история декабристов так и осталась ненаписанной...