Тридцать первое декабря.
Весь город замер в предвкушении: на кухнях шипели кастрюли, в магазинах заканчивались мандарины, а по телевизору в сотый раз звучал "Голубой огонёк". Но в квартире на девятом этаже царила не праздничная суета, а настоящая осада.
Марина не спала больше тридцати часов, моталась по дому как сумасшедшая. Её кухня превратилась в штаб-квартиру генерала перед решающим сражением. На мраморной столешнице лежали распечатки: график готовки, раскладка ингредиентов, даже список салатов — всё точно. В холодильнике, как в музее, покоилось заливное — прозрачное, с идеально выложенными кусочками рыбы. В духовке томилась утка с яблоками, наполняя воздух древесным ароматом. Но главное сокровище вечера — это был сёмужный торт: слои авокадо, нежной сёмги, хрустящего салата и домашнего майонеза, рецепт которого Марина оттачивала почти три года. Всё ради того, чтобы гости оценили и сказали, что он не хуже, чем у Людмилы Григорьевны.
Это был их первый Новый год в собственной квартире. Без съёмных углов, без соседей за тонкой стеной, без чужой атмосферы. Сегодня Марина хотела, чтобы всё было идеально — не для гостей, а для себя и Дмитрия. Чтобы он гордился ею. Всё так, как они себе представляли раньше. Чтобы мечта стала реальностью.
В девять вечера раздался звонок в дверь.
— Уже идут, — бросил Дмитрий, поправляя галстук. — Мама с папой, тётя Люба и дядя Саша. Говорят, с подарками.
Марина глубоко вдохнула и открыла дверь.
Первой ворвалась Людмила Григорьевна — свекровь, облачённая в меховую жилетку и облако духов "Шанель №5". Она осмотрела прихожую с видом дизайнера, которому показали сарай вместо особняка.
— Ну… уютненько, — протянула она, снимая перчатки. — Хотя двери-то скрипят. И коврик… не в тон.
— Людмила Григорьевна, здравствуйте! — улыбнулась Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Проходите, мы вас так ждали!
— Да-да, ждали, ага — отмахнулась та, скидывая шубу на руки Дмитрия. — Главное — чтобы стол был приличный. Женщина ценится на кухне!
Гости расселись за столом, засиявшим хрусталём и серебром. Дмитрий, счастливый и немного пьяный от атмосферы, разлил шампанское.
— Ну что, дорогие! За уходящий год! Пусть всё плохое останется в прошлом!
Все подняли бокалы. Марина незаметно следила за Людмилой Григорьевной. Та ела осторожно, будто боялась отравиться, и с каждым кусочком на лице проступало всё большее недовольство и отвращение. Будто специально выискивала изъяны своими вкусовыми сосочками.
— Икра-то… мелкая какая-то, — буркнула она. — В советское время крупнее была. Где нашла такую? Небось самая дешёвая?
— Мам, ну это горбуша! — попытался вставить Дмитрий.
— Деликатес тоже мне… — фыркнула свекровь. — Ладно, пробуем дальше.
Настал черёд главного блюда. Марина торжественно вынесла хрустальную салатницу с сёмужным тортом. Слои сверкали, авокадо отдавало зелёным блеском, сёмга — розовым шёлком.
— О, это Маринина гордость! — с гордостью объявил Дмитрий. — Она полгода экспериментировала! И вот, создала шедевр! Точь в точь, как у тебя мама!
Людмила Григорьевна поджала губы, но взяла ложку. Положила себе порцию. Поднесла ко рту… и вдруг застыла.
— Фуу! — вырвался из неё истошный крик. — Что это? Что это за дрянь? О
Она бросила вилку на стол. Гости вздрогнули. Дмитрий поперхнулся.
— Мам, ты чего? — испуганно спросил он.
— Смотрите! — визжала Людмила Григорьевна, тыча пальцем в тарелку. — Волос! В еде — волос! Маринка!
Она медленно, почти церемонно, вытянула из салата длинный, седой, жёсткий, словно рыболовная леска, волос. Он свисал с её пальца, покрытый майонезом и кусочками рыбы.
— Ты издеваешься? Это же полная антисанитария! Ты нас всех отравить решила? Избавиться хочешь от меня? — продолжала она, обращаясь ко всем. — Марина! Ты что, голову чесала над столом? Меня сейчас стошнит просто.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её волосы — тёмно-каштановые, мягкие, блестящие. А этот… похож на проволоку.
— Людмила Григорьевна, — с трудом выговорила она, — это не мой волос. Я готовила с шишкой на голове, волосы были убраны. И на кухне было чисто.
— А что это тогда?! — перебила свекровь, вспыхнув. — Я подкинула что ли? Всегда знала, что ты неряха и грязнуля! Жалко сына, чем ты только его кормишь!
— Мам, ну хватит… — растерянно сказал Дмитрий. — Может, случайно… с одежды…или прилетел откуда.
— Да вы издеваетсь?! — взвилась свекровь. — Этот волос был на дне тарелки. Твоя Маринка специально его туда положила небось, чтобы нас тут отравить всех. Как же мерзко.
— Я ничего туда специально не ложила! — голос Марины задрожал. — Я всё проверяла. Вы меня просто ненавидите!
— Ага, конечно! — фыркнула тётя Люба. — Это ты меня ненавидишь, хочешь моей смерти!
Гости начали отодвигать тарелки. Дмитрий молчал, растерянный. Марина сидела, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но она сдерживала, как могла.
— В мусорку это немедленно, — приказала свекровь. — И приберите тут всё, проверьте! Я не сяду за такой грязный помойный стол. Чай лучше налей гостям, раз готовить не научилась!
Марина медленно встала и взяла тарелку. Волос лежал на краю — как обвинительный приговор.
— Сейчас всё уберу, не переживайте.
— Быстрее! И тарелки хлоркой обработай. Руки хоть мыла?
Слёзы лились ручьём, какой позор. Ком в горле не давал сказать ни слова. На кухне она оперлась на стол, пытаясь не разреветься. Взгляд блуждал по комнате… и остановился на штативе у окна.
Её смартфон.
Она совсем забыла! Сегодня она хотела снять красивый ролик для своего кулинарного блога — "Наш первый Новый год дома". Включила таймлапс ещё в восемь вечера. Камера смотрела прямо в гостиную. Прямо на стол. Прямо на место, где сидела Людмила Григорьевна.
Сердце замерло. Потом заколотилось, как барабан.
Марина схватила телефон. Отмотала запись. Увеличила. И увидела.
На экране Людмила Григорьевна, чуть отвернувшись от стола, поправляет причёску. Из заколки выскальзывает длинный седой волос. Она оглядывается — и бросает его в свою тарелку с салатом. Потом делает вид, что только что заметила "и о ужас...".
Марина медленно выдохнула. В глазах вспыхнул холодный огонь.
Она не сказала ни слова Дмитрию. Не стала оправдываться. Вместо этого открыла настройки телефона.
— Я тебе сейчас устрою… — прошептала она.
В гостиной на огромном телевизоре ещё шёл «Голубой огонёк». Марина нажала "Транслировать".
Марина вошла в гостиную с необычным выражением лица. Её глаза блестели холодным, острым блеском, а на губах играла едва уловимая улыбка. Спокойствие, которое исходило от неё, было пугающим и обнадёживающим одновременно.
Людмила Григорьевна всё ещё монологизировала, размахивая вилкой в такт своим словам:
— ...и поэтому, дорогие мои гости, культуру быта нужно прививать с самого детства! Если мать её не научила элементарному порядку, откуда ждать чистоты? Я всегда говорила сыну: "Выбирай себе невесту с руками!" А теперь смотри, что получается — волосы в салате! Это же просто дикость!
Телевизор на стене мигнул. Яркие кадры новогоднего "Голубого огонька" исчезли, экран на мгновение погрузился во тьму, а затем на нём появилось изображение — их собственная гостиная, но с другого ракурса. С кухни.
— А это ещё что такое? — удивлённо спросил дядя Саша, отрывая взгляд от своей тарелки. — Какой фильм будем смотреть?
— Новый, только вышел сегодня, — громко, с лёгкой иронией в голосе произнесла Марина, перекрывая гул удивлённых голосов. — Мой любимый жанр — документальное кино. Называется "В мире человеческих страстей". Или, может быть, "Разоблачение". Выбирайте сами.
Дмитрий резко обернулся к жене. Его лицо исказилось тревогой.
— Мариночка что происходит? Ты о чём?
— Сейчас всё поймёшь. Просто смотри внимательно. Очень внимательно.
Марина нажала кнопку на своём телефоне. Качество изображения было безупречным — чёткое 4К, подарок технологий 2025 года. Каждая деталь была видна так ясно, будто происходящее разворачивалось в реальном времени.
На экране запечатлелось их застолье: гости чокаются бокалами, смеются, делятся новостями. Марина на видео отвернулась к серванту, чтобы взять салфетки. Именно в этот момент камера поймала Людмилу Григорьевну.
Она быстро, почти по-звериному, оглянулась по сторонам. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, её рука взметнулась к пышной причёске. Резкое движение — она вырвала седой волос, поморщившись от боли, но тут же смягчилась, будто получила награду. Затем, с хищной улыбкой, она скатала волос в плотный комок и, взяв вилку, глубоко воткнула его в центр салата перед собой. Сверху прикрыла майонезом, аккуратно разровняла кусочки рыбы и, глядя в спину Марине, довольно ухмыбнулась — так, будто только что совершила величайшее деяние.
Видео закончилось. Последний кадр застыл на этой ухмылке, увеличенной до размеров экрана. Каждая морщинка, каждый злорадный блик в глазах Людмилы Григорьевны был виден с пугающей чёткостью.
В гостиной повисла тишина. Густая, тяжёлая, почти осязаемая. Слышно было только мерное тиканье старинных напольных часов, отсчитывающих последние минуты уходящего года. Людмила Григорьевна сидела, словно её облили ледяной водой. Лицо пылало багровым пятнами, рот открывался и закрывался, но ни звука не вылетало. Глаза метались в поисках выхода, но спасения не было. Экран не лгал.
Гости сидели как вкопанные. Кто-то нервно кашлянул, другой тихо присвистнул. Тётя Люба прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть смешок.
Марина подошла к столу, держа спину прямо. Она чувствовала, как внутри неё растёт лёгкость, будто с плеч свалилась многотонная плита.
— Надо же, Людмила Григорьевна, — её голос звучал насмешливо, но без злобы. — Вы такая снимательная, так постарались. Специально для моего авторского блюда приготовили свой ингредиент? Спасибо...
Она наклонилась к свекрови, заглядывая ей в глаза, которые метались, как испуганные птицы.
— Почему же вы не едите? — продолжала Марина, указывая на тарелку. — Ведь это же ваше творчество! Ваше ДНК в чистом виде! Вы же так переживали за санитарию — вот и наслаждайтесь!
Людмила Григорьевна съёжилась в кресле, будто пытаясь стать невидимой.
— Это... это ложь! — взвизгнула она, но голос предательски дрожал. — Нейросети! Это фейк! Она всё подстроила! Дима, ты же понимаешь, что мама не врёт!
Дмитрий медленно встал. Его лицо стало серым, как пепел. В глазах, читалась не злость, а глубокая, мучительная боль. Он смотрел на мать и видел чужого человека — злобную, мстительную женщину, которая готова была разрушить его семью из-за своей мнимой обиды, ревности и злобы.
Он подошёл к матери и мягко, но твёрдо забрал её тарелку с салатом.
— Мама, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Это же не монтаж. Это правда. Мы видели всё своими глазами. Зачем? Зачем ты это сделала? Ты в своём уме вообще?
— Она тебе не подходит, как ты не поймёшь этого! — завопила Людмила Григорьевна, понимая, что маска спала. — Тебе другая нужна, не эта мымра! С первого дня она мне не понравилась! Её взгляды, её улыбки... этот салат она специально выставила, чтобы меня унизить!
— Хватит! — Дмитрий впервые за всю жизнь повысил голос на мать. — Давай уезжай домой к себе.
— Не поняла... — Людмила Григорьевна опешила.
— Будет лучше, если ты уедешь.
— Ты... ты выгоняешь родную мать на улицу? В новогоднюю ночь? Из-за этой... этой девки твоей дешёвой? — голос её сорвался.
— Из-за вранья, — твёрдо сказал Дмитрий. — Это мой дом. Моя жизнь. Моя жена. А ты... ты перешла черту, за которую не должно заходить родные люди. Такси будет через десять минут. Собирай свои вещи.
Людмила Григорьевна обвела гостей полным отчаяния взглядом, ища союзников. Но все отводили глаза. Даже тётя Люба, которая всегда поддерживала свекровь, теперь смотрела в пол. Никто не хочет защищать человека, который подкладывает волосы в еду. Репутация важнее всех новогодних застолий.
Свекровь резко вскочила, опрокинув стул. Схватила свою сумочку и шубу.
— Да чтоб вы подавились этим салатом! — крикнула она, уже направляясь к прихожей. — Предатель! Подкаблучник! Я пожалею, что родила такого сына!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла в окнах. Этот звук совпал с первым ударом кремлёвских курантов, звучащих по телевизору.
— Бим-бом! Бим-бом! — отсчитывали часы начало нового года.
Дмитрий тяжело вздохнул. Его плечи содрогались.
— Мариша... — прошептал он. — Прости меня. Какой позор... Моя мать...
Марина подошла и обняла его за плечи. Она знала — ему сейчас больнее, чем ей. Но теперь она точно понимала: границы установлены. Непреодолимые, железобетонные границы.
— Не переживай, — сказала она мягко, наливая ему шампанское. — Зато какой материал для блога! Представляешь, сколько просмотров? Миллион, как минимум!
Гости, оправившись от шока, начали смеятьяс. Сначала осторожно, потом громче и громче.
— Ну что, — поднял бокал дядя Саша, — с Новым годом, что ли? Давайте теперь без сюрпризов! И без лишних волос!
Марина взяла чистую вилку, пододвинула к себе большую хрустальную салатницу с сёмужным тортом и положила себе щедрую порцию.
— С Новым годом всех! — сказала она, поднимая бокал. — Пусть он будет честным, настоящим и без подвохов.
Она отправила в рот кусочек салата. Авокадо таяло во рту, сёмга была нежной, а домашний майонез — идеальным. Это был самый вкусный салат в её жизни. Вкус свободы. Вкус победы. Вкус нового, настоящего начала без злости и подлости.
А Людмила Григорьевна скорее всего пожелеет о случившимся, когда будет сидеть в полном одиночестве, что будет для неё уроком...
Спасибо за внимание!