— Мариночка, милая, а можно еще сахара? Три штучки. Или пять. Говорят, глюкоза помогает при панических атаках, а у меня сейчас, кажется, случится целая «паническая кампания».
Я сижу на кресле рядом с администратором, нервно наматываю на палец зарядку от айфона и смотрю на Марину. У нее идеально накрашенные губы цвета «спелая вишня» и взгляд человека, который видел всё: от дембелей в одних трусах до краха нескольких империй.
Марина ставит передо мной стакан в тяжелом серебристом подстаканнике.
— Пей, егоза. Что ты так колотишься?
— В том-то и дело, Марина, — вздыхаю я, прижимаясь лбом к холодному стеклу, за которым мелькают серые березы. — Мне кажется, мы врываемся в мои личные первые 90-е. И я, честно говоря, очень волнуюсь.
Как я смеялась над мамиными рассказами
Мне 23. Я — типичное «поколение достатка». Я выросла в мире, где авокадо всегда спелое, курьер приезжает через 15 минут, а самая большая трагедия дня — это если в кофейне кончилось безлактозное молоко.
Когда родители за семейным ужином начинали свои «хроники Нарнии» про 90-е, я вежливо улыбалась, глядя в тарелку с пастой карбонара.
«Мы варили джинсы в эмалированных тазах!» — вытирая слезу ностальгии, говорил папа.
«Я стояла в очереди за маслом четыре часа, и мне досталась последняя пачка, завернутая в серую бумагу!» — вторила мама.
В моей голове это звучало как сценарий постапокалиптического фильма. Я кивала, думая: «Ну, конечно, старшее поколение любит присочинить. Как это — нет масла? Как это — одна пара обуви на троих? Вы просто не умели пользоваться маркетплейсами!»
Я была уверена, что прогресс — это дорога в один конец. Только вперед, к полным полкам и бесконечному комфорту. А теперь...
Первые звоночки и холодный пот
— Марина, вы понимаете? — я вскидываю глаза на админа. — Я начинаю им верить. Всем этим историям. Раньше я думала, что 90-е — это эстетика из сериалов, кожанки и группа «Мираж». А теперь я чувствую, что это — страх неопределенности.
Марина присаживается на край соседнего дивана.
— И чего ты боишься? Заводов, что ли, нет? Хлеб в магазинах на полках закончился.
— Не в хлебе дело, Мариночка. Нас, 20-летних, пугает не отсутствие еды. У нас другой «продуктовый набор» страхов.
Страх №1: Конец эпохи «в один клик» Мы привыкли, что мир — это большая витрина. Захотел — купил билет в Лиссабон, захотел — заказал кроссовки из Америки. Сейчас эта витрина закрывается тяжелыми фанерами. Оказывается, мир может сузиться до размеров твоего района. И это чувство замкнутости после абсолютной свободы — как будто у тебя отобрали крылья и выдали самокат с квадратными колесами.
Страх №2: Профессиональное «а что потом?» В 90-е люди из инженеров превращались в «челноков». А нам кем быть? Если завтра выключат глобальный интернет, половина моих знакомых — маркетологи, сторисмейкеры и аналитики данных — превратятся в людей с очень красивыми, но бесполезными дипломами. Я боюсь, что мои навыки «быть креативной в Телеграме» пригодятся только для того, чтобы писать меню в привокзальной чебуречной.
Страх №3: Исчезновение стабильного будущего Мы планировали жизнь на 5-10 лет. Квартира, ипотека под 6%, путешествия. А сейчас горизонт планирования сузился до «что я буду есть на ужин и не заблокируют ли завтра мой банк». Это состояние «подвешенности» выжигает изнутри.
Почему современная молодежь такая «нежная»?
— Ты вот, Марина, сейчас скажешь: «Ой, неженки! Мы в ваше время выживали, и ничего!» — я делаю большой глоток чая. — И будете правы. Но поймите нас: мы не тренированные. Мы выросли в тепле. Мы — комнатные растения, которые внезапно выставили на мороз.
Нас пугает не сама работа или трудности. Нас пугает крушение картины мира. Когда тебе всю жизнь твердили, что ты — гражданин мира, а потом оказывается, что мир — это кучка враждующих песочниц, это больно.
— В 90-е у людей была надежда, что «вот-вот и станет как на Западе», — продолжаю я. — А у нас ощущение, что «было как на Западе, а станет как в страшных рассказах бабушки».
Рецепт спокойствия от Марины
Марина молчит минуту, глядя, как капля чая стекает по стенке стакана. А потом говорит так спокойно, что у меня внутри что-то отпускает:
— Послушай меня, Катя. 90-е были не про страх, они были про жизнь, которая пробивается сквозь асфальт. Мы тогда не думали, как это называется — «кризис» или «депрессия». Мы просто жили. Влюблялись, рожали вас, дуралеев, варили этот чертов сахар, если конфет не было.
Знаешь, что нас спасало? Не запасы гречки. А то, что мы друг за друга держались. Соседи сахар одалживали, подруги сапогами менялись. Главное — не зарываться в свою ракушку с телефоном. Человек — он ко всему привыкает. И ты привыкнешь. Только сердце не прячь за этими своими «фильтрами».
Вместо послесловия
Я смотрю на Марину и понимаю: она права. Мои «первые 90-е» — это не конец света. Это время, когда придется научиться быть не просто «потребителем услуг», а настоящим человеком. Сильным, гибким и, возможно, чуть более приземленным.
Может, я и не научусь варить джинсы в тазу (надеюсь, до этого не дойдет!), но я точно научусь ценить простые вещи: горячий чай, искренний разговор с посторонним человеком просто так, по душам, и тот факт, что даже в самые темные времена дорога всегда ведет домой.
Да, мне страшно. Да, я волнуюсь. Но, кажется, это и есть взросление. Добро пожаловать во взрослую жизнь, Катя. Турбулентность заказывали? Получите и распишитесь.
А вы помните свои 90-е? Какие чувства они у вас вызывают сейчас — ностальгию или содрогание? И как вы думаете, современная молодежь справится, если времена «дефицита и перемен» вернутся?
Пишите свое мнение в комментариях, давайте обсудим!
Если вам понравилась история — ставьте лайк и обязательно подписывайтесь на мой канал. Будем вместе учиться сохранять спокойствие и чувство юмора в любой непонятной ситуации!
А пока можете почитать рассказ, как бабушка из 90-х берет с дочки деньги за свои подарки.