Религиозные ценности в философском обосновании империи могут проявляться совершенно по-разному, все зависит от истории и культуры народа. Для начала стоит определить, что такое вообще «религиозные ценности» не в духовно-личностном, а в национально-государственном контексте. В понимании одного из основоположников социологии, религия – это «единая система верований и практик, относящихся к священным вещам... которые объединяют в одну моральную общину всех, кто их придерживается». По сути, Дюркгейм сводит функцию религиозных ценностей к инструменту, который превращает базовые нормы поведения в нечто сакральное. Религия обладает интегративной функцией, ведь если человек воспитан в определенной культурной среде, то эта среда будет формировать все его поступки: «сам факт существования данного вклада предполагает наличие их специальной функции — функции (роли) формирователей идентичности».
Обратимся к опыту одной из самых известных империй – Римской. В Риме религиозное начало проявлялось в форме политического самоутверждения и закрепления своей власти на обширных территориях. Культ «бого-императора» приводил к тому, что священно было все, что так или иначе было связано с властью. Так, С.А. Качан утверждает, что римский император после завоевания Египта адаптировал на себя роль бога, который отвечал за защиту, плодородие и все то, что было важно египтянам, – бога Хора. Это приводило к тому, что местные народы подчинялись завоевателю, так как подразумевалось, что ими управляют их же боги. Риск восстаний значительно снижался, многие народы могли спокойно уживаться с другими. Также, в контексте истории Римской империи, нельзя не вспомнить и продолжение религиозной традиции уже в пост-языческом Риме. Уже после принятия христианства как государственной религии в Риме языческое прошлое не было полностью уничтожено, а было интегрировано в новую структуру – Pontifex Maximus. Это не просто символическая линия, это показывает, что религиозные начала могут адаптироваться под политическую или культурную конъюнктуру и позволяют сохранять и свои, и взаимосвязанные функции.
И в другом регионе Земли, с абсолютно другой культурой, отмечается влияние религиозных начал в утверждении и обосновании империи – таков Арабский халифат. В Арабском халифате все обоснование государство-строительства, и даже культурные, правовые ценности рассматривались через призму ислама, что привело к тому, что ислам вплетен и поныне в основу современных мусульманских государств, и культурно, и политически. Во многом это объясняет сохранение арабской культуры и формирование ислама как мировой религии. И это несмотря на то, что изначально арабы были в крайне невыгодном положении: разрозненные кочевые народы с слабой военной силой, отсутствием финансовых ресурсов.
Конечно, не вызывает сомнений, что причина такого резкого арабского роста и становления империи заключается в самой религии – исламе. Ислам, будучи наднациональной религией, позволил ввести борьбу за религию с оружием в руках (джихад). Религия, запрещающая употреблять алкоголь (походы не срывались) и разрешающая полигамии, способствовала культурной успешной ассимиляции порабощенных народов. Справедливо Е.В. Дегтярев и И.В. Сеничев отмечают, что «важнейшим аспектом арабской экспансии времен Халифата является тот факт, что поразительная эффективность последнего стала возможной именно благодаря духовным, а не материальным факторам».
Переходим непосредственно к России. Будем исходить из того, что в России существует достаточно непрерывная линия «имперства» в разных исторических и культурных формах, которая относительно недавно пережила мощную разрушительную «встряску» (крах СССР). Это историческое потрясение оживило философско-историческое самосознание России, рефлексию о базовых ценностях российского цивилизационного единства.
В отечественном историко-аксиологическом обосновании религиозных ценностей выделяется ряд направлений. Во-первых, это религиозно-философское обоснование монархии, где императорская власть рассматривается как установленная Богом власть. Самодержец выполняет волю Бога на земле, он отец государства, является источником легитимности и спокойствия внутри державы и играет важную роль «совести нации». Это ярко проявилось и в распространенном девизе: «хороший царь и плохие бояре». Эти же идеи можно заметить и в тексте манифеста Александра III, где прямо указывалось на монолитность царской власти и давалось обещание изгнать чужеродность из России путем укрепления веры и нравственности и сохранения самодержавия в полном объеме. Консервативная часть интеллектуального сообщества искренне верила в то, что царская власть и российская империя – от Бога. Например, один из идеологов «Всероссийского национального союза», М.О. Меньшиков отмечал, что помазание на царство дает особую помощь свыше. Принципы такого отношения к высшему должностному лицу и привели к появлению института православного монарха во главе империи.
В контексте осмысления религиозных начал в обосновании Российской империи, нельзя не упомянуть зачинателя дискуссии в этом направлении: «П.Я. Чаадаев впервые в истории русской мысли определил ряд основных компонентов цивилизационного движения общества». Пётр Яковлевич исходной точкой в становлении основ цивилизаций считал религию, и в случае России эти основы заложены на фундаменте восточного христианства (православия). С целью выяснения основ, осмысления задач, стоящих перед русским народом, П.Я. Чаадаев отмечал: «Мы уже страдаем от несчастий судьбы, и не следует увеличивать наши беды ложным восприятием о самих себе». Православие, по мнению П.Я. Чаадаева, значительно повлияло на положение России, и без того тяжелое в силу её географического положения. Приняв восточное христианство, мы оказались в вечной изоляции со стороны Запада: «До нас же, замкнувшихся в нашем расколе, ничего из происходившего в Европе не доходило. Нам не было никакого дела до великой всемирной работы».
Эта религиозная обособленность вылилась в замкнутость российской цивилизации и усиление государственной власти: «Должно сказать, что наши государи, которые почти всегда вели нас за руку, которые почти всегда тащили страну на буксире без всякого участия самой страны».
Культурная и политическая изоляция от Европы привели к завоеванию России татаро-монголами, от которых мы позже унаследовали методы управления и экспансии, которые вылились в расширение страны и установление «басманного» имперского строя: «Сначала – дикое варварство, потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное чужеземное владычество, дух которого позднее унаследовала наша национальная власть, – такова печальная история нашей юности».
Собственно, сильное влияние Византии и роли царской власти подмечает и И.В. Киреевский, но дает им другую оценку, не печальную, а позитивную по преимуществу. В своих работах он разделил историческую линию образованности на две стороны: римскую и греческую. Римская была ценностно ориентирована на культ насилия, материальное господство. Греческая же овладела умами иначе: посредством умственного господства, симфонией между властью, обществом и церковью: «Созидание каждой личности созидает всех и жизнью всех дышит каждая».
И.В. Киреевский утверждает, что русский народ любит своего царя. Любовь эта проявляется по-разному: от чинопоклонства до абсолютной преданности: «Но любовь к Царю, как и всякая любовь, может быть истинная и ложная, хорошая и дурная, – я не говорю уже о притворной». При этом понятие любви к Царю Иван Васильевич намертво присоединяет к идее любви к родине: «Но любить Царя русского раздельно от России – значит любить внешнюю силу, случайную власть, а не русского Царя». А далее, в размышлениях славянофила, любовь к русскому царю означает сразу же и любовь к православию, как к ядру русской цивилизации, и отсюда И.В. Киреевский делает вывод, что: «Но любить Царя русского раздельно от России — значит любить внешнюю силу, случайную власть, а не русского Царя: так любят его раскольники и курляндцы» .
Другой исторический исток сращивания церкви с государством и освящения империи, который, несмотря на фольклорно-легендарное выражение, продолжают рассматривать всерьёз, это концепция «Москва – Третий Рим». Как мы помним из истории, после падения Византии Московское царство оставалось последним оплотом православия в мире, и появление концепции под авторством Филофея является выражением этого. Концепция предполагала, что православие будет распространяться естественным путем в России. В самой этой идее нет ничего агрессивного, империалистического, а содержится лишь призыв ко всем православным объединиться вокруг Москвы – «четвёртому не бывать».
Идея третьего Рима во многом повлияла на высокую толерантность жителей метрополии к другим народам, объединившимся в империи. Ярко это проявилось в присоединении мусульманских регионов – лояльные мусульманские элиты включались в состав элит империи без какого-то ущемления местного населения и прав мусульманской аристократии. Ведь национальность в России – определяется государством, главное лояльность и рациональность. Статус защитницы святого православия и православного народа давал отмашку на расширение России, становления её империей и стал, можно сказать, главным арбитром в определении «свой-чужой».
Ещё великий поэт и философ Ф.И. Тютчев подмечал, что «Россия – прежде всего христианская империя». При этом, даже с учетом выполнения такой важной роли православия в становлении империи, как платформы для диалога всех народов, церковь не стала вмешиваться в государственные дела и основывала свой принцип взаимодействия с властью на продолжении учения о «симфонии властей». То есть церковь и государство – должны находиться в сотрудничестве, но без вмешательства одной из сторон в другие дела.
В этой связи уместно вспомнить идеи триады «Православия, Самодержавия, Народности» под авторством С.С. Уварова. Министр Уваров здесь ставит на первое место религию как высшую ценность, то есть демонстрирует приоритет высшего идеального над земным национальным: «Без любви к Вере предков народ, как и частный человек, должны погибнуть».
Православие первично, с точки зрения С.С. Уварова и его последователей, как с хронологической точки зрения, так и с идейной. Выделяя православную веру как один основных компонентов государственной идеологии, С.С. Уваров раскидал зерна на почве только складывавшейся идентичности: «Посреди всеобщего падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, не взирая на повсеместное распространение разрушительных начал, Россия к счастию сохранила доселе тёплую веру к некоторым религиозным, моральным, и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в сих священных остатках её народности, находится и весь залог будущего её жребия».
Опора на православие, самодержавного царя и народную культуру легли в основу обоснования Российской империи и в дальнейшем, а по мнению некоторых исследователей, переросло частью в идеологию евразийства (например, в идею страны, которая может объединить и запад и восток в себе): «Следовательно, Уваров подошел вплотную к идее о том, что Россия – особая цивилизация, отличающаяся от Европы (а этот тезис является краеугольным для евразийцев)».
Прямым результатом концепции «Москва – Третий Рим» стал «греческий проект» во времена Екатерины II, которая собиралась «откусить» этнически однородный, населенный эллинами регион у Османской империи и создать там Греческое государство. Завоевание Константинополя, «второго Рима» стала идей фикс для всей государственной власти России в это время: «Настаивая на "христианском” долге императрицы, Потемкин показывает, в какой степени она является олицетворением России и ее христианских корней, насколько легенда о "Третьем Риме”, историческом долге российских государей после падения Византии является составной частью имперского замысла Екатерины» и дальнейшие претензии на Константинополь в годы Первой Мировой войны и после Второй Мировой.
Одним из главных исследователей влияния религии на процесс формирования Российской империи является А.С. Хомяков. В своей работе Александр Сергеевич подчеркивает, что русское государство представлялось священным пространством, основанным на уникальных принципах развития. В то время, как Западная Европа следовала экспансионистскому пути развития, Российская империя следовала естественному закону и расширяла свою территорию и государство, включая другие народы мирно. Мирное этническое и культурное слияние на почве формирования единой империи явилось определяющим фактором органического социально-исторического развития русской государственности: «на нашей первоначальной истории не лежит пятно иноземного завоевания. Кровь и вражда не служили основанием государству Русскому, и деды не завещали внукам преданий ненависти и мщения».
А.С. Хомяков также отмечает, что самая важная черта, по сути ядро всей русской цивилизации, есть религия, а именно восточное христианство. Представленный в сборнике сочинений А.С. Хомякова взгляд на избрание императора народом России отображает, что император должен служить в первую очередь народу. А так как русский народ – православный, то соответственно интересы православия получают определенную защиту и важность со стороны власти. Для сохранения этого положения А.С. Хомяков отстаивает принцип запрета на возможность быть главой России, не будучи православным. Эта традиция нацелена на поддержание и укрепление православной веры как важной скрепы русской имперской идеологии.
При этом А.С. Хомяков настойчиво проповедует в унисон теории официальной народности еще одну мысль о важной составляющей в процессе формирования империи. Из позиции в отношении религиозного происхождения государя вытекает следующий принцип: полное подчинение народа этому государю и государственным интересам. «Но патриотизм для него обязательно соединен с православием, для России возможна только одна задача: сделаться самым христианским из человеческих сообществ».
Особую роль православия подчеркивал и русский религиозный философ К.Н. Леонтьев. В исторической философии К.Н. Леонтьева «византийство» – ключевое понятие. Ознакомиться с византийской культурой К.Н. Леонтьеву удалось лично во время дипломатической службы на территории Османской империи – в основном это были земли, где проживало огромное количество греков. Именно там Константину Николаевичу пришлось впервые напрямую встретиться с культурой греков и переосмыслить геополитическое положение своей родины: «Страна, в которой я теперь живу, особенно выгодна для того, чтобы постичь во всей ширине историческое призвание России».
Ключевым импульсом в теоретическом понимании особенностей Российской империи для К.Н. Леонтьева стала работа Н.Я. Данилевского «Россия и Европа»: «Философа глубоко волновали проблема отношения России к Западу, раскрытие самобытности и понимание будущности русской культуры. Ключевой импульс и идейную опору в решении этой проблемы он получил благодаря труду Н.Я. Данилевского «Россия и Европа». Леонтьев пытается найти ядро государственности в двух державах, в России и давно канувшей Византии: ядром оказывается православие: «Сила наша, дисциплина, история просвещения, поэзия, одним словом, все живое у нас сопряжено органически с родовой монархией нашей, освященной православием, которого мы естественные наследники и представители во вселенной».
При этом К.Н. Леонтьев считал, что ему не только удалось найти ядро, на котором стоит Россия, но и, по его мнению, выявить основу самого византийства – это самодержавие, восточное христианство и нравственное совершенство: «византизм в государстве значит — самодержавие. В религии он значит христианство с определенными чертами, отличающими его от западных церквей, от ересей и расколов. В нравственном мире мы знаем, что византийский идеал не имеет того высокого и во многих случаях крайне преувеличенного понятия о земной личности человеческой, которое внесено в историю германским феодализмом; знаем наклонность византийского нравственного идеала к разочарованию во всем земном, в счастье, в устойчивости нашей собственной чистоты, в способности нашей к полному нравственному совершенству».
К.Н. Леонтьев в своих исследованиях также отмечал, что России именно под влиянием религиозных основ удалось стать империей, то есть именно благодаря византийскому наследству в виде восточного христианства России удалось изгнать и татаро-монгольское иго, и расширить границы своей империи.
Ценностные основания империи выражает и идея «Катехона», заключающаяся в том, что империя необходима для сдерживания зла и ненависти в мире. Впервые философское осмысление «Катехона» дал В.С. Соловьев, отвечая на вопрос о смысле существования России. Смысл этот заключается в том, что Россия обязана быть связывающимся мостиком между Восточными и Западными мирами, но для этого необходимо отказаться от национального эгоизма и перейти на совершенно новую степень самоопределения – «христианскую»: «религиозное развитие есть процесс положительный и объективный, это есть реальное взаимодействие Бога и человека – процесс богочеловеческий» .
В верности истинному и общему христианству В.С. Соловьев видел основу для процветания, становления и развития не только Российской империи, но и всего мира. В.С. Соловьев постепенно и настойчиво в своих работах проводит мысль о том, что народы должны объединиться под религиозно-нравственным нажимом. Он считал, что способность к сочетанию восточных начал с западными в русском народе исторически доказана успехами реформ Петра Великого; способность к национальному самоотречению, необходимая для признания Папы Римского верховным первосвященником Вселенской Церкви, присуща русскому народу, как это видно хотя бы из истории призвания варягов. В.С. Соловьев считал, что Россия должна стать всемирной христианской монархией.
Для создания христианской теократии, по мысли В.С. Соловьёва, необходимо, чтобы произошло воссоединение Западной Христианской церкви и Восточной (католицизма и православия): «Россия с решительным успехом отстаивает себя и от Востока, и от Запада, победоносно отбивает басурманство и латинство <...> Россия достаточно показала и Востоку, и Западу свои физические силы в борьбе с ними – теперь предстоит ей показать им свою духовную силу в примирении». Предполагалось, что в этой теократической империи духовная власть была бы в руках Папы Римского, а политическая – у Русского Императора. То есть высшую ступень развития государства Владимир Соловьев видел в синтезе духовной, государственной и пророческой власти.
В дальнейшем идея «русской политической эсхатологии» развилась у известного русского философа-космиста Н.Ф. Фёдорова. Философ соглашается с В.С. Соловьевым насчет исторической миссии Российской империи – ее объединительной функции. Николай Фёдорович считает, что Россия должна объединить Восток и Запад не только общей ценностью, как в свое время это сделала Византия, а путем устранения недоразумений и различий между двумя культурными континентами. Н.Ф. Федоров также отводил важную роль и главе государства – императору. Космист считал, что император выполнял роль скрепы государства, так как он ввел войну с «разъединяющимся пространством». Ключевую роль во всем этом также играло православие, которое стояло особняком от католичества и протестантства и также особняком от «магомедян».
Подводя итог рассмотренным концепциям, можно отметить, что в отечественной философии значительная и главная роль в появлении Российской империи отводится именно православию. Православие играет всеобъемлющую роль по объединению различных частей империи в единое целое, способствует росту общего национального самосознания, а с другой стороны, оно повлияло на наш отрыв от европейской системы ценностей, что способствовало положению «осажденной крепости», при котором необходимо было вечно расширяться.
