ВНИМАНИЕ!
Вы сейчас читаете вымышленную историю. Все персонажи, события и места, описанные здесь, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми (живыми или мертвыми), событиями или местами — чистая случайность.
Автор не несет ответственности за то, какое влияние текст окажет на вашу психику. Если вы впечатлительный человек, страдаете от тревожности или имеете другие психологические проблемы, пожалуйста, воздержитесь от дальнейшего чтения.
Вы были предупреждены.
----------------------------------------------
Я часто думаю, что всё началось задолго до болезни Ани. Не с температуры, не с её слабости, не с того проклятого утра, когда меня увели. Нет. Всё началось раньше — с мелких, едва заметных деталей, на которые я тогда не обращал внимания. Деталей, которые сейчас, когда я вспоминаю их, холодом проходят по позвоночнику.
Но в тот момент всё казалось обычным. Я жил с Аней уже второй год. Она была умной, уверенной, работала юристом и зарабатывала почти вдвое больше меня — грузчика без диплома. Я вылетел из колледжа из-за глупости, импульсивности, характера — называйте, как хотите. Но Аня сказала, что это неважно, и что мы справимся. Я поверил.
Мы снимали однокомнатную квартиру в старой пятиэтажке. Обычный дом: облупленные стены, скрипучие лестницы, соседи, которые всё слышат и всё обсуждают. Но нас это не беспокоило. Мы были молоды, не богаты, но счастливы — до того момента, как подруга заболела.
Первый день её температуры казался чем‑то несерьёзным. 37,5 — обычное недомогание. Я купил лимоны, мёд, таблетки. Аня смеялась, махала рукой и говорила, что через пару дней пройдёт. Но на второй день температура поднялась до 38 и не падала. Она не хотела вызывать врача — говорила, что глупо тревожить врачей из‑за простуды.
Но её глаза… глаза стали какие‑то стеклянные. Я пытался не придавать этому значения.
На третьей неделе она уже почти не вставала. Только сидела сутками в нашей кровати, укутанная в одеяло, с бледным лицом и губами, которые казались синеватыми. Я приносил ей еду, помогал дойти до туалета, сам же ел что придётся — в основном доставку, потому что готовить времени не было. Мусор я стал выносить редко — раз в неделю, иногда реже. Да и как? Я или сидел рядом с Аней, или бегал по доставкам на подработке, чтобы хоть немного денег осталось.
Я не замечал, как квартира начала меняться. Воздух стал тяжёлым, спертым. Пахло странно — смесь старой еды, влажности и чего‑то ещё… сладковатого, будто тухлого, но не до конца.
Аня перестала говорить. Только смотрела на меня большими глазами, когда я приносил ей еду. Иногда кивала. Иногда просто следила молча, как я двигаюсь по комнате.
Я думал — она слабеет от болезни.
***
В один из вечеров, когда я почти падал от усталости, мне позвонил друг — Серёга. Голос был весёлый, хрипловатый, чуть подпитый.
— Слышь, брат, — сказал он, — давай выскочим? По кружечке! Ты уже в квартире закисаешь.
Я хотел отказаться. Но усталость давила так, что я сказал:
— Ладно. Минут на сорок, а то Аня не хорошо себя чувствует.
Я подошёл к Ане, сел на край кровати.
— Я скоро приду. Ты, главное, лежи, ладно?
Она медленно повернула голову ко мне. Её волосы прилипли ко лбу, кожа была серовато‑жёлтой, как у человека с сильной анемией. Но глаза… глаза будто смотрели сквозь меня.
— Ладно, — выдохнула она.
Я поцеловал её в висок — холодный, как стекло.
Но тогда я не придал этому значения. Я думал — просто слабость, температура, кровь отошла от кожи.
Сейчас же… когда я об этом вспоминаю… я чувствую, как по телу проходит озноб.
***
Мы встретились с Серёгой во дворе. Он стоял возле магазина, в пакетах у него звенели банки пива. Мы сели на лавочку, болтали, смеялись. Я почувствовал себя чуть легче — впервые за несколько недель. Как будто жизнь вернулась.
А потом Серёга сказал:
— Пошли ко мне? Или к тебе?
Я, не думая, ответил:
— Пошли ко мне, Аня не против.
Мы поднялись по лестнице, открыли дверь и в ту же секунду Серёгу вывернуло прямо в прихожей. Он отпрыгнул назад, схватившись за стену:
— Чё за… блин… ты что, мусор не выносишь вообще?!
Я покраснел, смутился. Но запах… запах действительно ударил в нос. Но я к нему уже привык. Он стоял в квартире давно — странный, тягучий. Но ведь у нас плохо вентилировалось, как и во многих квартирах старого фонда. Мусор копился, еда в пакетах лежала, я работал по сменам, Аня болела.
— Да ладно, — сказал я. — Вентиляция хреновая. Сейчас окно открою.
Я открыл окно, а Серёга всё нюхал воздух, морщился и что-то все бормотал.
— Прекрати. Обычный запах мусора.
Серёга скривился, но ничего не сказал. Он прошёл в комнату, увидел Аню, поздоровался, сел рядом, но через минуту сказал:
— Ладно, я пошёл, не обижайся. Чё‑то мне хреново. Голова кружится.
И ушёл почти сразу. Я вернулся к Ане.
— Что‑то Серёга странный, — сказал я. — Может, перебрал.
Аня ничего не ответила. Просто смотрела в потолок.
— Ты есть хочешь? — спросил я.
Она молча повернула голову и посмотрела прямо на меня. Её зрачки были сильно расширены. Слишком сильно.
— Хочу, — сказала она тихо.
Голос… будто шёл издалека. Глухой, хриплый.
Я принёс ей суп. Она смотрела на ложку секунды три, а потом медленно открыла рот. Я кормил её, как ребёнка. Её губы были потрескавшимися, пересохшими. Кожа холодная. Пальцы — неподвижные.
— Тебе лучше вызвать врача, — сказал я.
Она едва заметно качнула головой.
— Но ты ведь…
Она снова качнула головой
Я замолчал. И лег спать рядом с ней.
Сейчас мне становится плохо от этой мысли.
***
Я проснулся от того, что в дверь кто‑то стучал. Не просто стучали по двери, а барабанили так сильно, что стаканы на столе дрожали.
— Кто там?! — крикнул я.
— Откройте! Соседи! — раздался голос.
Я вскочил, побежал к двери. Открыв её — увидел сразу пять человек: трое соседей и двое каких‑то мужчин в гражданском. И в ту же секунду меня схватили руки.
— На пол! — приказал один. — На пол, руки за голову!
— Вы чё творите?! — заорал я. — За что?!
Меня повалили лицом вниз прямо в подъезде. Люди вокруг шептались. Кто‑то плакал. Кто‑то говорил: "Я же говорила! Я же говорила!"
— Уводите его, — сказал один из мужчин.
Меня повели вниз по лестнице, прижимая руки так, что я не чувствовал пальцев. На улице стояла чёрная машина. ОМОН. Что происходит? Меня толкнули на сиденье. Дверь хлопнула.
Я кричал:
— Что вы делаете?! Где Аня?! Она больна! Мне нужно к ней!
Дверь открылась — и вошёл мужчина лет пятидесяти, лысоватый, с тёмными кругами под глазами. Он сел напротив меня. Долго сидел молча, словно пытаясь заглянуть мне в голову. Потом сказал тихо:
— За что вы её убили?
Я остолбенел.
— Кого?!
Он наклонился ближе.
— Свою девушку.
У меня перехватило дыхание.
— Она… она спит! Она болеет! Вы о чём вообще?!
Мужчина молча смотрел на меня пару секунд. Потом сказал:
— Она мертва. Несколько дней как. Пахнет на весь подъезд. Соседи вызвали полицию. Ваш друг вчера сказал, что у вас в квартире запах разложения. Тело нашли в кровати.
Я будто провалился в чёрную дыру.
— Что?..
— Смерть наступила от сепсиса или пневмонии, — сказал он спокойно. — Мы ещё выясним. Но она мертва давно. А вы… вы что, спали рядом с трупом?
Я не смог ответить. Потому что понял — я действительно спал рядом с ней. Трогал её. Кормил её. Разговаривал с ней. Но как?! Я видел, как она двигалась. Говорила. Смотрела на меня. Её глаза. Они смотрели. Они…
— Этого не может быть, — прошептал я. — Она… была… живая.
Мужчина покачал головой.
— Нет. Она уже начинала разлагаться.
Меня затошнило.
— Но… как же… голос? Движения? Она ела! Она… она смотрела на меня!
— Может, вам казалось, — тихо сказал он. — Или… вы уже были в таком состоянии, что не понимали, что происходит.
Я закрыл лицо руками. И тогда впервые понял: Если она была мертва… То кто лежал со мной в кровати?
Меня вели по коридору больницы так, будто я был чем‑то опасен. Хотя я едва стоял на ногах. Мир плыл. Сердце билось в каком‑то неправильном ритме. Я всё повторял одно и то же:
— Она была живая… она была живая…
Но никто не слушал. Медсёстры отворачивались. Полицейский, что шёл рядом, смотрел вперёд, будто я был пустым местом.
Когда меня завели в палату с белыми стенами и железной кроватью, я впервые остался один.
Я сел, уткнулся взглядом в плитку на полу и почувствовал… пустоту. Холодную, густую. Как будто вся моя жизнь была скомкана в один бесконечный вопрос: Кто лежал со мной?
Память начала работать как испуганное животное — рывками, обрывками, бесконтрольными вспышками.
Я видел Аню, лежащую в кровати, неподвижную, но глаза раскрыты были у нее. Видел, как она ест, медленно открывает рот. Как поворачивает голову, как смотрит на меня, не моргая.
И чем больше я вспоминал эти моменты, тем хуже становилось. Что‑то в них… не совпадало с жизнью. С нормальной жизнью. Как будто я смотрел на куклу, которой кто‑то говорил, когда двигаться. Я закрыл лицо руками.
— Нет… нет, нет…
Дверь открылась. Вошёл врач — высокий, худой, с усталым лицом.
— Как себя чувствуете? — спросил он, будто интересуясь погодой.
— Она была живая, — сразу сказал я. — Я слышал её. Она говорила со мной.
Врач кивнул, записывая что‑то.
— Это нормально в вашем состоянии.
— Нормально?!
Он поднял глаза.
— Вы находились рядом с телом, — сказал он тихо. — В стрессовом состоянии. Неделями. На фоне усталости и недоедания у вас мог появиться психоз. Вы могли слышать голос. Видеть движения.
— Но я кормил её! — выкрикнул я. — Она глотала! Я видел!
Врач положил ручку и сказал сухо:
— А она глотала? Трупы на сколько мне известно не умеют глотать.
Я замолчал. Внутри всё оборвалось. Я пытался вспомнить… точно ли она глотала? Или я просто подносил ложку к её губам… а она оставалась неподвижной… а потом я отворачивался… и еда исчезала? Воспоминания смазывались, рушились.
— Вы серьёзно хотите, чтобы я поверил, что я ел один, разговаривал один, жил один с трупом и не заметил этого?! — прошептал я.
— Вы не первый, — сказал врач. — И, к сожалению… не последний.
Он вышел. Я сидел в тишине ещё час. Может — больше. А потом услышал голоса за дверью. Мужчина и женщина.
— Запах стоял на весь подъезд. Она разлагалась минимум четыре дня, — говорил мужской голос. — Парень просто не осознавал.
— Но ведь соседи говорили, что свет в комнате ночью включался, — сказала женщина. — Кто его включал?
— Сам он. В бреду. Ничего необычного.
— А друг? Тот, что приходил?
— Сказал, что в квартире пахло "как в морге". От трупа. С ним всё ясно.
— Но почему девушка… говорила? Он утверждает…
— Галлюцинации. Это стандартно.
Шаги удалились. Дверь закрылась. А в моей голове остался один вопрос:
Почему Аня моргала, когда я давал ей воду?
***
Меня держали в больнице трое суток. Проверяли, задавали вопросы, смотрели, как я сплю, ем, реагирую. О диагнозах не говорили вслух, но я слышал шёпот:
— Частичный психоз.
— Диссоциативное расстройство.
— Сильный стресс.
— Токсическое влияние запахов разложения.
Я каждый раз хотел им сказать: "Вы ничего не понимаете. Она была в сознании. Хоть и странно." Но я молчал. Потому что чем больше я думал о том, что видел, тем хуже было объяснение. И тем сильнее я начинал бояться правды.
На четвёртый день меня отпустили. Сказали, что я безопасен. Что мне нужно наблюдаться у психиатра, принимать таблетки, избегать стрессов.
Я вышел из больницы. На улице был яркий солнечный день, люди смеялись, ходили по делам. Мир будто жил обычной жизнью — и это казалось оскорблением.
Когда я вернулся домой, подъезд встретил меня тяжёлой тишиной. Окна соседей были плотно закрыты. Кто‑то, проходя мимо, шепнул:
— Это тот…
Я открыл дверь квартиры. Запаха не было. Квартира была идеально вычищена. Пустая. Стерильная. Словно здесь жили не люди, а призраки.
Я прошёл в комнату. Кровать стояла голой — матрас без белья, без одеяла. И вдруг я заметил кое‑что. На стене напротив кровати осталось пятнышко. Едва заметное. Серое. Как отпечаток. Я подошёл ближе. Отпечаток ладони. Женской. Как будто кто‑то стоял у стены… и смотрел на кровать.
Я провёл пальцем по холодной поверхности. И вспомнил. В последние дни Аня часто смотрела в одну точку — не на меня, не на стену, а чуть выше, как будто кто‑то стоял рядом. Я всегда думал — она в бреду. Но сейчас… когда я стоял в пустой комнате с этим отпечатком… мысль резанула меня, как лезвие: А может… я был не один всё это время? Я вышел в коридор. И тут услышал звук. Лёгкий. Едва слышный. Из спальни.
Шорох.
Как будто кто‑то медленно скользнул по полу босыми ногами. Я обернулся. В квартире никого не было. Но звук повторился. Я медленно подошёл к дверному проёму. Заглянул внутрь. Кровать стояла на том же месте. Комната была пуста. Но на матрасе… На центре… была небольшая вмятина. Свежая, как будто кто‑то только что сидел. И в тишине я услышал знакомый, еле различимый шёпот:
— Ты… вернулся…
Я замер у дверного проёма, вцепившись в косяк так сильно, что побелели пальцы. Комната была пустой. Абсолютно. Никаких теней, движений, людей. Но шёпот… этот голос… он был слишком отчётливым, чтобы быть просто эхом прошлого.
— Аня? — выдохнул я, сам не веря, что произношу это вслух.
В ответ — тишина. Но тишина не пустая, а густая, как будто кто‑то стоял в углу комнаты и затаил дыхание.
Я сделал шаг вперёд. Пол подо мной тихо скрипнул. Вмятина на матрасе оставалась — чёткая, глубокая, как будто кто‑то сидел здесь всего секунду назад. Я протянул руку и коснулся ткани. Она была тёплая! Не холодная — тёплая! Как будто тепло человеческого тела ещё не успело исчезнуть. Сердце ударило в груди так сильно, что я отпрыгнул от кровати. Тишина комнаты зазвенела. Казалось, стены стали ближе, воздух тяжелее.
— Такого не может быть… — прошептал я.
Но это происходило. И я чувствовал — я не один.
Я повернулся к двери, чтобы уйти, но прямо у выхода заметил, что‑то странное — едва различимое движение. Тень. Узкая, длинная, будто от человека, стоящего боком. Она прошла по стене и исчезла, как будто растворилась.
Я в ужасе отступил назад. И тогда услышал шаги. Тихие, лёгкие. Как будто босые ноги касаются пола. Шли они… из ванной.
Меня прошиб холодный пот. Я сглотнул, подошёл к двери ванной и остановился в сантиметре от ручки. Шаги стихли. Но за дверью было что‑то. Нечто.
Я вдохнул, собрался и резко распахнул дверь. Пусто. Но — зеркало было полностью запотевшим. Хотя я не принимал душ и горячей воды в квартире не включал. На стекле, прямо передо мной, неторопливо проступали слова:
"ПОЧЕМУ ТЫ УШЁЛ?"
Я отшатнулся так резко, что ударился спиной о стену. Запах. Тот самый запах гнили, сырости, чего‑то сладкого, затхлого… Он вернулся. Как будто прошёл сквозь стены. Сквозь воздух. Сквозь меня. Я зажал рот рукой. Дышать стало тяжело. И тут — в зеркале — прямо за моей спиной — мелькнула фигура. Бледная. Худая. С волосами, спадающими вперёд. И с пустыми, тёмными глазами. Я закричал, обернулся — но там никого не было.
Зеркало тихо потрескивало, будто сжималось и расширялось от перепадов температуры. Слова на стекле начали стекать вниз, как будто написавший их кто‑то провёл по буквам пальцем. Я выбежал из ванной, захлопнул дверь. В квартире снова воцарилась тишина. И тогда рядом с кроватью что‑то тихонько… скрипнуло. Я повернулся. На матрасе снова была вмятина. На этот раз — глубже.
— Я… здесь… - что-то прошипело.
Я вскрикнул и отпрыгнул назад. Но шёпот продолжал:
— Я всё время была здесь. Ты оставил меня. Ты ушёл. А я ждала.
Мурашки побежали по ногам. К горлу подкатил ком.
— Ты умерла… — сказал я, не понимая, зачем говорю это вслух. — Аня… ты умерла. Я не мог помочь.
— Я не умерла. Я… осталась.
Слова давили изнутри. Будто проникали прямо в мой череп. Я почувствовал движение за спиной — едва уловимое, как лёгкое смещение воздуха. Я не хотел оборачиваться. Но повернулся, и увидел её. Аня стояла у двери. Бледная, как мел. Волосы слиплись. Губы — серые. Щёки — впавшие. Но глаза… глаза были не человеческими. Чёрные. Глубокие. Пустые.
Она смотрела на меня, не моргая. И улыбалась. Этой мёртвой, неестественной улыбкой, которой я никогда не видел при её жизни.
Я почувствовал, как ноги подкашиваются.
— Ты вернулся, — сказала она. — Теперь мы снова вместе.
— Этого… не может быть, — прошептал я. — Ты… ты мертва. Врачи… соседи… все…
— Они лгут, — сказала она ровно.
Она шагнула вперёд. Пол тихо скрипнул. Я отступил. Она шла за мной — медленно, но уверенно.
— Я звала тебя. Я ждала. Ты же слышал. Ты же чувствовал. Почему ты не пришёл? — её голос стал выше. Тонкий, страшный, как будто несколько голосов говорили одновременно. Я упёрся спиной в стену. Она была в шаге от меня.
— Не бойся, — сказала Аня. — Теперь ты тоже будешь со мной. Навсегда.
Она протянула руку. Бледную. Ледяную. Тонкую, как у мертвеца. Я закрыл глаза. Но в ту же секунду снаружи раздался громкий стук. Голос. Живой. Резкий:
— Откройте! Это психиатрическая служба! Вы на приёме не появились!
Я распахнул глаза. Аня исчезла. Комната была пуста. Только на матрасе — свежая, глубокая вмятина. И в ванной на зеркале — слова. Дверь снова застучала.
— Откройте! Это врачи! Проверка дома!
Я медленно подошёл. Открыл. На пороге стояли двое врачей и санитар. Настоящие. Живые.
— С вами всё в порядке? — спросила женщина‑врач, глядя мне в глаза. — Вы выглядите бледным.
Я посмотрел на неё. А за её спиной… на секунду… увидел, как из-за поворота лестницы высунулась бледная женская рука. И медленно, медленно провела пальцами по стене. Я сделал шаг назад.
— Со мной… не в порядке, — сказал я тихо. — Она здесь.
Врач нахмурилась:
— Кто?
— Она, — повторил я. — Она не ушла. Аня.
Санитар переглянулся с врачами.
— Вам нужно в больницу, — мягко сказала женщина. — Это нормально. Такое бывает.
Я не стал сопротивляться. Мне было уже всё равно. Пока они вели меня вниз, я слышал за спиной тихие, мягкие шаги. Как будто кто‑то шёл следом. Невесомо. Спокойно. И перед самым выходом я услышал тот же холодный шёпот у самого уха:
— Я найду тебя. Где бы ты ни был. Потому что… ты был со мной. После смерти.
Теперь очередь — моя.
И я понял: Из этой квартиры я ушёл. Но от неё — уже никогда.
Ранний доступ к видео/аудиоисториям с живой озвучкой автора историй
Так же можно найти нас на других площадках.
ВК группа
Boosty (эксклюзивы и ранний доступ)
Телега
Rutube