Слушайте и скачивайте наш подкаст вот тут
Приветствую все домашние церкви, которые сейчас с нами на связи!
Сегодня наш разговор пойдет об одном из несакраментальных видов покаяния, получивших свое начало сIV века в монашеской среде.
По форме исповедь такого рода покаяния напоминала сакраментальную, т.е. совершалась индивидуально и обставлена была так, что ее слышал лишь принимающий ее, обязанный хранить все услышанное в тайне. Отличие было лишь в том, что ее совершителем обычно выступал, хотя и не имеющий хиротонии, но зато имеющий достаточную опытность, способную к различению добра и зла (Евр. 5;14),подвижник, которого обыкновенно называли старцем, отчего и такого рода исповедь стала именоваться старческой.
В силу последнего обстоятельства данный вид исповеди был рассчитан не столько на тяжкие, сколько на повседневные, малые прегрешения и даже на греховные помыслы и намерения греховные, не приведенные в действие, но возмутившие совесть подвижника.
Данная практика была такая же нецерковная как и само монашеское движение. Однако в дальнейшем она получила не только признание, но и породила целый духовнический институт, считающийся и в наши дни основой всей церковной жизни. По крайней мере, именно вэтой практике берет свои истоки традиция духовничества, с присущей ей учительным элементом.
Присутствие наказа в старческой исповеди не случано, ибо она представляет собой одну из форм руководства в духовной жизни, издревле широко применявшееся не только среди иночествующих, но и среди мирян. Поэтому такая исповедь изначально предварялась и сопровождалась поучениями. Кстати, кроме устных наставлений духовники часто писали чадам своим особые назидательно-дисциплинарные послания. В этой связи можно вспомнить как было устроено церковно-учительное дело в московской Руси, когда вместо общественного использовалось индивидуальное учительство, а живую проповедь заменяла учительная книга, истолкователем которой являлся духовник. И когда в половине XVII века под влиянием киевских ученых в Москве появилась живая церковная проповедь, это вызвало негодование в московском духовенстве, которое, упрекая «модернистов», говорило буквально следующее: «Заводите вы, ханжи, ересь новую: единогласное пение и людей в церкви учить, а мы людей прежде сего в церкви не учивали, а учили их в тайне». Тайное учительство, о котором идет речь и было то самое учительство на духу при личном общении духовника со своими духовными чадами.
Кроме учительной роли, исповедание своих мыслей и поступков перед духовным руководителем, имеет еще и нравственно-психологическую потребность высказать свои недоумения и сомнения с целью не только облегчить душу, но и познать ее.
Впрочем, на исповедь к простым старцам-монахам часто приходили миряне и даже клирики с покаянием в смертных грехах. При этом данного рода исповедь, хотя и не имела значения Таинства или благодатного священнодействия, в некоторых случаях приравнивалась к акту сакраментальному. А со временем даже привело к мысли, что именно наставники монашествующих являются единственными совершителями тайной исповеди независимо от того, имеют ли они священный сан или нет.
Например, широко известно «Послание об исповеди», приписываемое преп. Иоанну Дамаскину или Симеону Новому Богослову, где автор устанавливает историческую последовательность в передаче апостольского права вязать и решить, считая, что это право сначала апостолами было передано епископам, и то не всем, а лишь тем, кто перенял их кафедры, затем от епископов вследствие развращения и падения это право перешло к пресвитерам безупречной жизни, а когда порча коснулась и их, власть ключей была передана монастырским духовникам, которые и стали принимать исповедь по всем грехам, начиная с мимолетного помысла, слегка возмутившего совесть, и кончая смертным, иногда открытым каноническим грехом, за который виновного положено отлучать от Церкви.
Спрашивается, каково же было теоретическое обоснование и объяснение передачи власти ключей старцам? Среди возможных ответов самым убедительным является тот, согласно которому среди древнего монашества повторились харизматические явления первых веков христианства, на основании которых достигшие «совершенства дарований» подвижники и были признаны носителями этих харизм, т.е. особых даров Святого Духа, подаваемых человеку непосредственно от Бога по личной заслуге.
Впрочем, по свидетельству самих же подвижников,только единицы могут обладать столь черезвычайным даром, тогда как остальным приходиться довольствоваться использованием в качестве средства прощения грехов лишь своим молитвенным предстательством пред Богом за грешника в убеждении, что оно имеет больше силы, нежели его собственные покаянные подвиги. И первоначально в этой молитве содержалась простая просьба старца, обращенная к милосердому Богу, без всякой мысли о богодарованной власти вязать и решить.
В крайнем случае за разрешением от тяжких грехов всегда можно было отправить к епископу. Впрочем, как правило, после исповеди пред старцем кающийся уже не искал исповеди перед церковной иерархией.
И со временем монастырская исповедь совсем вытеснила церковную по канонам, заменив ее на исповедь духовническую, которая стала совершаться гораздо чаще, чем это было в церковном обычае.
А так как главным предметом монашеской исповеди чаще всего были помыслы (λογισμοί), то такая исповедь была не только многократной, но и систематической. При этом частота сроков для такой исповеди для всех была разной.
Например, скитский подвижник, авва Пафнутий, ходил к старцам на исповедь два раза в месяц. А у келлиотов, живших поблизости от монастыря св. Георгия Хозевита (кон. VI – нач. VII в.), было обыкновение исповедоваться у старцев каждое воскресенье. А были и такие, которые стремились исповедоваться каждый вечер, чтобы засыпать со спокойной совестью.
Такой, в частности, была традиция у студийских монахов. Правда, в «Вопросах» преп. Феодора Студита не только ежедневная, но даже и еженедельная исповедь признается строгим требованием монашеского или киновитского строя. Впрочем, обязательных сроков для нее никто не уставнавливал, ибо ее частота определялась не заповедью старца, а нуждой прибегавшего к ней. Широко известен пример инока, который однажды в течении одной ночи прибегал к своему старцу семь раз, исповедуя греховные помыслы, за что и получил, как это было показано в видении, семь венцов.
По своей сути этой было не только важное для нравственной жизни благочестивое упражнение и могущественное средство подвижнической педагогики, но и способ духовного врачевания, отеческого прощения и действительного прощения грехов.
Так что с одной стороны, она могла представлять собой простую и несколько отвлеченную беседу о предметах аскетического делания, которая могла совершаться даже на ходу, по пути в храм или во время исполнения монастырского послушания.
А с другой, могла быть именно исповедью согрешений, соединяемой с покаянным настроением, о котором преп. Иоанн Лествичник пишет следующее: «И в наружности и в помысле будь на исповеди как осужденный; поникни глазами в землю и, если можно, орошай слезами ноги судии и врача, как ноги Христовы. И прегрешения свои объявляй учителю не как от лица другого».[1]
Считалось, что такая исповедь не только примиряла человека с самим собой, но и доставляла ему действительное прощение грехов, примиряя с Богом, о чем говорят используемые в ее отношении синонимы, такие как «врачевание, исцеление, исправление, изглаждение» и т.п. Хотя в такой исповеди как правило не было специальной разрешительной молитвы.
Впрочем, это не единственный вариант исповеди без разрешительной молитвы. А какие были еще варианты – это тема следующих наших встреч. Не прощаюсь с вами и до новой встречи!
[1] Преп. Иоанн Лествичник, 57, 43.