Память — это природный дар, который позволяет человеку безопасно перемещаться во времени, видеть своё будущее, находясь в прошлом, и возвращаться назад в серое настоящее.
Я на малой родине. Приехал в гости к родителям. Встретились, посидели, поговорили. После обеденного отдыха решил размяться, пройтись и посмотреть, что сейчас там, где осталась частичка меня и моих уличных друзей.
Я иду. Мои глаза не видят современный пустырь, заросший высокой сорной травой, асфальтированную автомобильную дорогу, тротуар, автобусную остановку, новый бетонный мост, почти пересохшую речку в камышах… Это всё не то, чужое — не было этого тогда.
Я иду, а в голове звучат отдалённые раскаты грома, весёлые голоса уличных друзей, а перед глазами, как на экране в кинозале, разворачиваются события одной истории, которая произошла в 70‑х годах прошлого века, в период нашего беззаботного, счастливого детства, проведённого в этих местах. Мне было пять, а моим уличным друзьям: Юрке — семь, Кольке — девять, Вовке — одиннадцать, а Лёхе — двенадцать лет.
Лето, июль. Солнце щедро дарит тепло, превращая его в невыносимую жару. Дождя давно не было, земля высохла, начала трескаться. Воздух раскалился, стал тяжёлым, наполненным пылью. Ночь не спасает от дневной жары — душно. Всё живое просило дождя.
И вот в одно прекрасное утро на горизонте появились сначала облака, ближе к обеду — тучки, а затем мой послеобеденный сон прервал раскат грома.
Я открыл глаза. В комнате темно. Посмотрел по сторонам и был сильно удивлён увиденным. Ранее за бабушкой я такого не замечал, а сейчас…
В полумраке она сидела с восковым лицом на стуле в дальнем углу комнаты; после каждого раскатистого гула грома крестилась и что‑то нечленораздельно бубнила.
Я принял вертикальное положение, присев на край кровати, посмотрел в окно. Ничего не было видно, кроме серой водной стены, извергавшейся с неба на землю. Крупные капли дождя шумно ударялись по шиферной крыше, окнам дома, а вспышки молнии с громом сгущали краски окружающего мира и создавали иллюзию библейского апокалипсиса, о котором мне рассказывала бабушка. Стало как‑то жутко.
Заметив, что я проснулся, бабушка перестала бубнить и креститься, позвала меня к себе. Я пришёл. Она, посадив меня на свои колени, обняла, прижала к себе и сказала, что на улице гроза, к окну подходить нельзя, бояться не надо — скоро всё закончится.
Я слушал её и смотрел на окно.
Через некоторое время из‑за туч вышло солнышко, в комнате стало светло. Гроза уходила, отмечая своё место нахождения интервальными мощными раскатами грома. Я подбежал к окну, посмотрел и увидел яркую радугу. Пора на улицу! Мой путь к входной двери прервали сильные руки бабушки. Я был пойман, усажен на диван. Началась экзекуция. Меня одевали.
Напомню: за окном лето. Прошёл дождь с грозой. В доме душно. На меня одели колготки, брюки, шерстяные носки, футболку, свитер, вязаную шапку, куртку осеннюю с капюшоном, поставили на пороге в резиновые сапоги и велели ждать своего пришествия. Бабушка одевалась для совместной прогулки. Я стоял как истукан. Пот не катился — он лился градом. Одежда его впитывала, становилась мокрой и некомфортной.
Мои мрачные мысли прервали весёлые голоса друзей, доносившиеся со стороны площадки уличного пионерского отряда.
За закрытой входной дверью дома было слышно, как, обуваясь, что‑то бубнила себе под нос бабушка. В голове созрел план. Это был шанс. Осторожно, стараясь не греметь сапогами по деревянным ступенькам, я спустился с порога и заглянул за угол дома, откуда открывался вид на луг и площадку уличного пионерского отряда. Мои друзья — Колька, Леха, Юрка — были уже там, мокрыми, легко одетыми. Шумная компания перемещалась от одной лужи к другой, щедро окатывая друг друга водой, энергично ударяя босой ногой по ней.
Природа ожила, ликовала после дождя. Воздух был чист. Земля ещё не раскисла, паровала. Всем было весело, но не мне. Я стоял на углу дома, одетый, обутый и ожидал бабушку. Мои друзья увидели меня, что‑то покричали и призывно помахали руками. Это было выше моих сил. В голове созрел план. Решение принято, исполнение не терпело промедления. Сняв лишнюю одежду, я вздохнул с облегчением. Тело дышало, а босые ступни ног мягко обволакивал тёплый чернозём.
В доме открылась входная дверь, бабушка позвала меня. Набрав полную грудь воздуха, я скомандовал себе: «Пора!»
К месту куража своих друзей я добрался быстро и присоединился к ним. Было весело.
Через некоторое время к нам, волоча за собой на верёвочке машину, пришёл Вовка. Он был одет не по сезону тепло, что стало поводом для злых шуток. Он обиделся, отошёл в сторону и стал играть машиной, изображая водителя, управляющего техникой в сложной дорожной обстановке. Мы с завистью наблюдали, как он, пятясь назад, тянет на верёвочке новую, большую грузовую машину по глубокой колее от колёсного трактора, наполненной водой.
Вовка звучным голосом изображал надрывную работу двигателя, мелкими шагами приближался к терновой ветке, лежавшей у него на пути. Шаг, ещё — и… крик отчаяния с радостными воплями наполнил округу. Вовка сидел в луже, смотрел в небо и плакал навзрыд, а мои друзья злорадно бесновались, бегая вокруг него. Это продолжалось недолго. От злобы и бессилия Вовка взял кусок грязи, слепил из неё что‑то отдалённо похожее на шар и подбросил вверх. Как‑то неестественно медленно бесформенная желеобразная лепёшка взлетела вверх, затем так же опустилась вниз — на голову подбросившего её. Это ещё больше раззадорило ребят и заставило Вовку действовать. Он начал лепить грязевые шарики и бросать их в обидчиков.
Первые два, из‑за эффекта неожиданности, достигли цели: липкая жижа стекала с груди Лёхи. Вовкин вопль отчаяния перешёл в боевой крик. Он издавал его каждый раз, когда запускал куски грязи в сторону уже убегающих от него обидчиков. Вовка был зол. Мы держались на расстоянии, продолжая отвешивать в его адрес злые шутки, а он швырял в нас куски грязи.
Леха жаждал реванша и начал отвечать Вовке аналогичными действиями. Через некоторое время в Вовкину сторону уже летела не одна, а несколько грязевых лепёшек, от которых он с трудом уклонялся. Началась детская летняя забава — игра в «грязьки».
Я был младшим. Грязь лепил хорошо, а бросить её на нужное расстояние у меня не получалось. Попытка приблизиться к цели для удачного броска не увенчалась успехом. Чувствительное попадание по ноге остудило моё рвение и заставило задуматься о своей безопасности. На мои угрозы Вовка смеялся и говорил, что у меня руки коротки.
Боль и желание отомстить мобилизовали моё сознание, которое достало из памяти картину слетевшего плохо закреплённого топора с топорища. Это произошло во время моей попытки расколоть одним ударом полено. Я начал мысленно детально анализировать, как и почему это произошло. Итак, начало: руки подняты над головой, холодный обух топора коснулся моей спины. Далее руки пришли в движение по дуге с одновременным приседанием, и, как только топор должен был пойти вниз, металлическая его часть ушла в сторону горизонта. В голове возник вопрос, на который я искал ответ и нашёл его. Логика сработала: если слетела с деревяшки плохо закреплённая железка, то должен улететь и кусок грязи.
Я удалился от места баталии в соседние кленовые заросли для поиска подходящей палки. Творческие поиски длились недолго. Результат испытания превзошёл мои ожидания. Увесистый кусок грязи летел очень далеко. Окрылённый своим успехом, я вернулся на луг, но на прежнем месте моих друзей уже не было.
Вовка упорно наступал на своих обидчиков, метко отправляя по назначению грязевые лепёшки, и «летняя забава» переместилась ближе к дороге с твёрдым покрытием, по которой внутри посёлка перемещался разный транспорт.
Я был далеко в тылу у Вовки, который увидел меня, но, посчитав, что моё появление для него безопасно, продолжил свои атакующие действия на Юрку, Лёху, Кольку, которые оборонялись уже у дорожной насыпи.
Опыта использования метательного приспособления у меня не было, поэтому пришлось нарабатывать его методом проб и ошибок. Налепив увесистый кусок грязи на палку, я попытался отправить его в сторону Вовки. Не получилось. Грязевая лепёшка была слишком мягкой. Вторая — слишком сухой и рассыпалась в полёте на несколько кусков, один из которых упал рядом с Вовкой, чем сильно удивил его.
Он понял, что кусок грязи прилетел с моей стороны, но как это могло у меня получиться — нет. Расстояние слишком велико — минимум в два‑три раза больше того, на которое Вовка сам мог бросить земляную лепёшку. Побаиваясь очередного «прилёта», он начал по возможности наблюдать за мной и моими действиями.
Третья получилась по массе значительно больше своих предшественников, а по консистенции — что‑то среднее между первой и второй. Изготавливая грязевую лепёшку, я специально побольше наковырял в автомобильной раскисшей колее коричневой глины, тщательно перемешав её с небольшой порцией чернозёма. По итогу то, что у меня получилось, можно было охарактеризовать как само совершенство: оно идеально висело на палке, мной названной «металкой».
Я готов. Стою, очень сосредоточен на правиле выполнения броска. Руки подняты над головой, согнуты, грязевая лепёшка коснулась спины.
«Ну, держись, Вовка!» — прошептал я.
Далее последовал энергичный взмах руками с одновременным приседанием. Всё получилось. Прекрасное ускорение отправляет снаряд к цели. Он летит, а я стою, гордо наблюдая за полётом своего детища.
По мере удаления чёрной точки сомнений у меня не было, что до цели долетит, но на определённой траектории полёта возникла тревога за своих союзников. А когда я понял, что сейчас произойдёт, то от ужаса зашевелились волосы на голове. Из рук выпала палка‑металка.
По дороге, прыгая по ямам, двигался грузовой автомобиль ГАЗ‑51. Водитель, радуясь прошедшему дождю, но не последствиям от него, опустил боковое ветровое стекло для притока в кабину свежего воздуха.
Юрка был внизу дорожной насыпи, а Колька и Леха — на обочине проезжей части. Они дразнили Вовку. Машиной управлял опытный водитель. Он видел, что происходит по ходу его движения, и во избежание несчастного случая замедлил скорость. Поравнявшись с моими друзьями, шофёр высунул голову из кабины в боковое окно и вежливо стал требовать от них немедленно покинуть проезжую часть. К сожалению, его монолог был прерван.
Я не только увидел, услышал, но и фантомно почувствовал, как кусок плотной грязи впечатался в лоб водителя грузовика.
Машина ещё совершала колебательные движения, пытаясь остановиться в дорожной яме, а Вовка уже, получив тумаков, стоял, уцепившись двумя руками за руку водителя, державшего его за ухо, и, корчась от боли, кричал, что не виноват.
По дороге встречным курсом следовало ещё два грузовика. Водители, увидев происходящее, поспешили на помощь Вовке. После коротких переговоров захват переместился с уха на одежду, дав старт жаркой, но короткой дискуссии.
Все были согласны, что кусок грязи прилетел в лоб, от чего у пострадавшего вздулась огромная шишка. Но чья вина и как правильно надо поступить, не могли определиться.
Вовка, указывал на меня рукой и говорил, что это сделал я, но ему ни кто не верил. Слишком большое расстояние и мой возраст сеял сомнение в правдивости его слов. На дороге начала образовываться пробка из прибывающих машин.
Стороны не пришли к единому мнению, но вынесли решение, что Вовка, получив тумаков, уже понёс наказание. Пора всем расходиться, разъезжаться по своим делам.
Пострадавший водитель, дав под зад пинок, отправил Вовку домой. Машины разъехались, а Колька, Юрка и Леха подошли ко мне и начали подробно рассказывать о происшествии.
Я им сказал, что Вовка не виноват, это я… Но мне ответили: «Хватит врать, пошли по домам, есть охота».
Уличные друзья мне и Вовке не верили. А со временем даже Вовка перестал меня обвинять и стал гордо рассказывать, как попал брошенным куском грязи в лоб водителю грузовика. Правда, при этом он намеренно умалчивал, что ему за это надрали уши и дали под зад пинка.
Вот такая история произошла со мной в этих местах.