— Дорогая, тебе не кажется, что мы живем в грязи? Ты последний раз пыль когда протирала? Мы же этим дышим! Фу, безобразие! Я почему-то думал, что ты чистоплотная. А ты…
***
Дверь офиса открылась ровно в девять ноль-ноль, впустив вместе с потоком холодного осеннего воздуха его. Диму.
Аня помнила этот момент так отчетливо, будто это случилось вчера, а не два с лишним года назад. Он вошел уверенно, стряхивая капли дождя с зонта, улыбнулся секретарше на ресепшене, и в ту же секунду Аня, сидевшая за своим столом с чашкой остывшего кофе, поняла: пропала. Сердце предательски екнуло и забилось где-то в горле, мешая дышать. Это было похоже на удар током — мгновенный, резкий, от которого покалывает кончики пальцев.
— Новенький в отдел логистики, — шепнула ей тогда коллега Ленка, жуя жвачку. — Симпатичный, скажи?
Аня только пожала плечами, уткнувшись в монитор. «Симпатичный» — это было слишком слабое слово. Он был именно таким, какого она рисовала в своих девичьих мечтах. Высокий, с ямочкой на подбородке и глазами цвета крепкого чая.
Первые две недели она вела себя как партизан на допросе. Игнорировала его присутствие, сухо здоровалась, старалась не пересекаться у кулера. Ей казалось, что если она посмотрит на него дольше секунды, то все сразу всё поймут. Но Дима оказался настойчивым. Сначала — «случайные» встречи в коридоре, потом — предложение подвезти до метро, потому что «погода дрянь, а мне по пути».
— Ань, ты всегда такая серьезная? — спросил он тогда в машине, выруливая на проспект.
— Работа такая, — буркнула она, теребя ремешок сумки.
— А я вот думаю, что тебе улыбка больше идет. Давай проверим? Сходим в пятницу куда-нибудь? Тут недалеко отличная бургерная открылась.
И закрутилось.
Это было похоже на кино. Дима ухаживал красиво, но без лишней помпезности. Цветы без повода, долгие прогулки по набережной, бесконечные разговоры обо всем на свете. Аня уволилась через пару месяцев — нашла место получше, да и служебные романы не приветствовались. Но это только развязало им руки. Она видела, как он на нее смотрит. В его глазах плескалось такое тепло, что можно было греться в лютые морозы. Он носил ее на руках — и в переносном, и в прямом смысле, перенося через лужи.
— Ты моя дюймовочка, — смеялся он, легко поднимая ее. — Карманная женщина.
Тогда это казалось милым.
***
Спустя два года они решили, что пора съезжаться. Сняли уютную двушку со светлыми обоями и большим балконом. Перевозили вещи в выходные, смеялись, распаковывая коробки, пили шампанское из пластиковых стаканчиков, сидя на полу среди гор одежды.
— Теперь заживем, — сказал Дима, обнимая ее за плечи. — Настоящая семья.
«Настоящая семья» началась с понедельника. И эйфория начала испаряться быстрее, чем открытая газировка.
Первый звоночек прозвенел через неделю. Аня вернулась с работы уставшая, мечтая только о душе и ужине. Дома было тихо. Дима сидел за компьютером, что-то увлеченно печатая.
— Привет, — она чмокнула его в макушку.
— Привет, — он даже не обернулся. — Слушай, Ань, я там на шкаф полез за коробкой от роутера… Ты когда там пыль вытирала в последний раз?
— В смысле? — Аня замерла, не дойдя до ванной.
— Ну, наверху. Там слой такой, что картошку сажать можно. Непорядок. Дышать же этим всем нам.
Аня медленно выдохнула. Она была ростом метр шестьдесят с кепкой. Чтобы протереть пыль на шкафах, ей нужно было тащить стремянку или сооружать пирамиду из стульев.
— Дим, я туда физически не достаю без акробатических трюков. У нас генеральная уборка раз в месяц, тогда и протираю.
— Ну, надо как-то почаще, — наставительно произнес он, наконец повернувшись. — Чистота — залог здоровья. Ты же хозяйка.
«Хозяйка». Слово прозвучало не как комплимент, а как должностная инструкция.
— Если тебя это так напрягает, — стараясь говорить спокойно, ответила Аня, — возьми тряпку и протри. Ты выше меня на голову, тебе даже на стул вставать не надо.
— Ну начинается, — Дима закатил глаза. — Я вообще-то работаю. Устал.
— А я, по-твоему, на курорте была?
Он тогда промолчал, но осадок остался.
Дальше — больше. Дима оказался фанатом свежей еды. Нет, не просто «не испорченной», а именно свежеприготовленной.
— Борщ? — он скривился, заглядывая в кастрюлю. — Так ты его вчера варила.
— И что? Борщ на второй день только вкуснее становится, он настаивается.
— Не, я разогретое не ем. Вкуса нет, витамины умерли. Давай что-нибудь новенькое замутим? Котлетки там, пюрешку.
Аня смотрела на полную кастрюлю супа, на часы, которые показывали восемь вечера, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ей приходилось есть этот суп самой, нося его на работу в контейнерах, а вечерами вставать к плите, как к станку.
Она старалась. Честно. Ей хотелось быть идеальной. Чтобы дома пахло выпечкой, чтобы ни пылинки, чтобы любимый был доволен. Она жарила, парила, мыла полы до блеска. Но чем больше она делала, тем больше это воспринималось как должное.
В тот вторник Аня задержалась на работе. Аврал, отчеты, начальник рвал и метал. Она вырвалась из офиса в девятом часу, выжатая, как лимон. Голова гудела, ноги отекли в тесных туфлях. По дороге домой она мечтала только об одном: Дима догадался заказать пиццу или сварить пельмени. Хоть что-то.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире было темно, только из гостиной лился голубоватый свет телевизора. На вешалке висела куртка Димы — значит, он дома уже давно.
Аня прошла на кухню. В раковине горой возвышалась грязная посуда с завтрака. На столе — крошки, пятна от кофе и пустая упаковка от печенья. Холодильник девственно пуст, если не считать того самого вчерашнего супа, который Дима «не признавал».
Она заглянула в комнату. Дима лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и смотрел какой-то сериал. Рядом на полу стояла пустая бутылка из-под «пенного».
— О, явилась, — лениво бросил он, не отрываясь от экрана. — Чё так долго? Я уже проголодался, капец. Думал, ты придешь, ужин забабахаешь. Там в морозилке курица была, можно было бы по-быстрому…
Аня стояла в дверях, все еще в пальто, с тяжелой сумкой на плече.
— Ты дома с шести? — тихо спросила она.
— Ну да.
— И ты не мог достать курицу? Или посуду помыть?
— Ань, ну я устал! — он раздраженно поставил сериал на паузу. — У меня день тяжелый был. Клиенты тупые, босс мозг выносил. Я пришел домой расслабиться. Чё ты начинаешь сразу с порога? «Помой, убери». Ты женщина, это твой уют.
Слова упали тяжелыми камнями. «Твой уют».
— А ты кто здесь? — голос Ани дрогнул, но стал громче. — Квартирант? Гость? Или кот домашний?
— Не перегибай, — нахмурился Дима. — Я деньги зарабатываю.
— Я тоже зарабатываю! — выкрикнула она, бросая сумку на пол. — Мы платим за квартиру пополам. Продукты покупаем пополам. А быт почему-то весь на мне! Я прихожу позже тебя, уставшая, и должна вставать к плите, потому что его величество не ест вчерашнее? А ты лежишь тут, пузо чешешь!
— Слышь, полегче! — Дима сел на диване. — Чё ты истеришь? Сложно картошки пожарить? Полчаса делов.
— Да, сложно! — Аня почувствовала, как по щекам потекли слезы. Это были слезы не грусти, а ярости. — Сложно каждый день прыгать вокруг тебя! «Тут пыль не протерла», «тут не досолила», «это я не буду». Ты хоть раз спросил, чего я хочу? Может, я хочу просто лечь и лежать?
— Ну и ложись! Кто тебе не дает? — он развел руками, искренне не понимая проблемы. — Только пожрать приготовь сначала.
Это стало последней каплей. Аня посмотрела на него — на того самого Диму, от которого у нее два года назад перехватило дыхание. И не увидела ничего, кроме наглого, избалованного эгоиста.
— Знаешь что, — сказала она ледяным тоном, вытирая лицо ладонью. — Готовь сам. И убирай сам. Я тебе не домработница и не мама. Я устала, Дим. Я просто чертовски устала тащить этот быт одна.
Дима встал. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ах, вот как мы заговорили? Ты мне счет выставляешь? Я думал, у нас любовь, забота. А ты… мелочная ты, Ань. Подумаешь, тарелку не помыл. Трагедия века.
— Дело не в тарелке, — прошептала она. — Дело в отношении. Ты меня используешь. Тебе удобно.
— Ну раз я такой плохой, — он нервно хохотнул, — то не буду мешать твоему «отдыху».
Он демонстративно пошел в спальню, громко топая. Аня слышала, как открываются дверцы шкафа, как шуршат пакеты. Она осталась стоять в коридоре, глядя в одну точку. Внутри была звенящая пустота. Ей хотелось, чтобы он подошел, обнял, сказал: «Прости, дурак я, сейчас все сделаю».
Но вместо этого Дима вышел с спортивной сумкой через плечо.
— Я к Сереге поеду. Раз ты такая нервная, успокойся. Подумай над своим поведением. Я устал от этого непонимания. Я к ней со всей душой, а она мне истерики закатывает из-за грязной чашки.
Он хлопнул входной дверью так, что с вешалки упал шарф.
Аня сползла по стене на пол. Тишина в квартире стала оглушительной. Она сидела прямо в пальто на грязном полу, который сегодня не успела помыть, и плакала.
***
Прошла неделя. Неделя тишины. Дима не звонил, не писал. Аня тоже. Первые два дня она ревела в подушку, жалея себя и вспоминая, как хорошо все начиналось. На третий день она вымыла квартиру до блеска — для себя. Заказала суши, включила любимую комедию и внезапно поняла, что ей… легко.
Никто не бубнит над ухом про пыль. Не надо ломать голову, что приготовить, чтобы не услышать «фи, вчерашнее». Она сварила огромную кастрюлю супа и ела его три дня с удовольствием.
Но сердце все равно ныло. Она любила этого дурака. Но возвращаться к роли прислуги не собиралась.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Аня вздрогнула. Она никого не ждала. Посмотрела в глазок — на лестничной площадке стоял Дима. Вид у него был помятый, куртка расстегнута, в руках какой-то нелепый букет из хризантем, завернутый в газету.
Она открыла.
— Привет, — буркнул он, глядя куда-то в сторону ее тапочек.
— Привет. За вещами? — спокойно спросила Аня.
Дима переминался с ноги на ногу.
— Нет. Я это… поговорить. Можно?
Она отступила, впуская его. Он прошел на кухню, по привычке плюхнулся на свой стул. Аня осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.
— Ну, как ты тут? — спросил он, оглядывая чистую кухню.
— Нормально. Сплю, ем вчерашний суп, наслаждаюсь жизнью. А ты как у Сереги? Он тебе свежие котлетки каждый вечер жарил?
Дима покраснел. Уши стали пунцовыми.
— Да ну тебя… — он вздохнул, покрутил в руках букет и положил его на стол. — Короче, Ань. Плохо мне без тебя.
— Потому что носки стирать некому? — язвительно спросила она.
— Да при чем тут носки! — он вскинул голову. — Хреново мне, понимаешь? Пусто. Я у Сереги два дня пожил, потом к маме поехал. А там… Мать тоже начала: «убери, подай, не свинячь».
Он замолчал, подбирая слова. Аня видела, как ему трудно. Гордость боролась с чем-то еще.
— Я думал много, — наконец выдавил он. — Сидел, вспоминал, что ты мне наговорила. Сначала злился. Думал, стерва ты, я ж работаю, имею право. А потом… Пришел домой к родителям, отец на диване лежит, командует, а мать вокруг него бегает, уставшая такая, серая вся. И я вдруг тебя увидел. На ее месте.
Аня молчала, чувствуя, как комок в горле начинает таять.
— Я не хочу так, Ань, — он посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был виноватый, как у побитого пса. — Я не хочу, чтоб ты была серая и уставшая. Я… я перегнул палку. Сильно. Привык, что все само делается. Чистота эта, жратва… Думал, оно само собой как-то. А оно, оказывается, труд.
Он встал, подошел к ней, но не решался обнять.
— Прости меня, а? Я идиот. Я эгоист, как ты и сказала. Но я исправлюсь. Честно. Я не хочу тебя терять из-за бытовухи этой дурацкой.
— Ты правда так думаешь? — тихо спросила Аня. — Или просто голодный?
Дима криво усмехнулся.
— Голодный, врать не буду. Но дело не в этом. Я люблю тебя, Анька. Сильно люблю. Давай попробуем заново? Я… я пылесос куплю, робот этот, чтоб тебе не бегать. И готовить буду. Ну, или пельмени варить, если ты устала. Или доставку заказывать. Клянусь, слово пацана.
Аня смотрела на него и видела, что он не врет. Может, впервые за долгое время он действительно что-то понял. Она шагнула к нему и уткнулась носом в его куртку. Пахло улицей и его одеколоном — тем самым, от которого у нее кружилась голова два года назад.
— Робот-пылесос — это хорошо, — пробормотала она ему в грудь. — Но пыль на шкафах все равно будешь протирать ты.
— Буду, — выдохнул он, крепко прижимая ее к себе. — И на шкафах, и под диваном. И готовить научусь. Макароны по-флотски пойдут для начала?
— Пойдут, — улыбнулась Аня, чувствуя, как его рука гладит ее по волосам. — Только чур, если останутся — завтра доедаем.
— Договорились, — серьезно кивнул Дима. — Никаких претензий.
В этот вечер они ужинали пиццей прямо из коробки, запивая чаем. На кухне было уютно и спокойно. Дима рассказывал про Серегу, который пытался научить его жарить яичницу и чуть не спалил кухню, и Аня смеялась — искренне, легко.
Потом, когда они легли спать, Дима вдруг вскочил.
— Блин, забыл!
— Что такое? — испугалась Аня.
— Тарелки, — сказал он, натягивая штаны. — Я коробку из-под пиццы не выкинул и кружки в раковине оставил. Щас, пять сек, уберу. Ты спи.
Аня лежала в темноте, слушала шум воды на кухне и улыбалась. Люди не меняются по щелчку пальцев, она это знала. Будут еще споры, будут моменты лени. Но сейчас, слыша, как Дима гремит посудой, стараясь делать это тихо, она верила: у них все получится. Потому что любовь — это не только цветы и романтика. Это умение вымыть кружку за другим, когда тот устал. И, кажется, Дима наконец-то это понял.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.