В отличие от меланхолика, погружённого в прошлое, и
нарцисса, застывшего в «сейчас», тревожно-организованный субъект живёт в
будущем — но не как в пространстве надежды, а как в поле предстоящей
опасности. Для него время — это непрерывный досмотр: каждое «сейчас» сканируется на предмет угроз, которые могут возникнуть «потом». Тревога здесь — не следствие конкретной угрозы, а фундаментальный способ существования во времени. Настоящее никогда не воспринимается как полное и завершённое — оно
всегда недооформлено, потому что внимание направлено вперёд: «А
вдруг…?», «Что будет, если…?», «Я не успею…». Такой субъект не проживает момент — он готовится к следующему, и этот следующий момент всегда несёт в себе потенциальный крах. Интересно, что прошлое у тревожного субъекта тоже не свободно: оно превращается в архив ошибок и предупреждений. «Тогда я опоздал — значит, сейчас я тоже опоздаю». «Однажды меня бросили — значит, это повторится». Память здесь работает не как носитель смысла, а ка