Развод и отказ
14 декабря 1825 года закончился не только мятеж, но и привычная жизнь десятков семей. Из 121 осуждённого декабриста 23 были женаты. Император Николай I, желая продемонстрировать «великодушие», предложил каждой жене развестись и сохранить титулы, пенсии, право на детей. Тринадцать женщин подписали бумаги. Они не стали «декабристками» в смысле подвига, но стали «декабристками» в смысле тишайшего табу: о них не писали, их имена вычеркивали из светских хроник, а сами они навсегда исчезали из петербургских гостиных.
Самая первая подпись стояла под прошением баронессы Анны Штейнгель. Ей было 27, у неё остались трое детей и старый отец-генерал, потерявший пост после ареста зятя. Анна развелась за три дня до отправки мужа в Нерчинские рудники. В архиве сохранилась её записка сестре: «Я не изменила любви, я спасаю детей. Если Бог даст, они вырастут без клейма “сын каторжника”». Анна уехала в имение под Ригу, вышла замуж за камер-юнкера, родила ещё четверых. Старший сын от первого брага, Георг, так и не узнал, что его отец не новый папа, а человек, который умер в подвале Читинского острога от цинги. Анна унесла тайну в могилу в 1861 году; на памятнике выгравировано: «Анна Ивановна, многострадальная мать семейства».
Вторая по времени - княгиня Екатерина Нарышкина. Ей развод дал возможность остаться при дворе: она стала фрейлиной великой княгини Марии Николаевны. На балу 1827 года императрица Александра Фёдоровна, мать Николая I, услышала, как Екатерина тихо сказала: «Я всё ещё молюсь за Алексaндра». Через неделю Нарышкину отправили в далёкое поместье под Ярославль. До конца жизни (умерла в 1855-м) она носила под подкладкой платья маленький кусок батиста - вырезанный воротничок из мужской рубашки, в которой его арестовали. В имении её прозвали «тихая тень»: она часами сидела в саду.
Баронесса Розен, урождённая Малиновская, развелась, но не уехала. Она осталась в Петербурге, сняла крошечную квартиру на 4-й линии Васильевского острова и стала давать частные уроки фортепиано. Её ученики - дети чиновников, чьи отцы подписывали приговоры её мужу. Она никогда не поднимала цену: 50 копеек за урок - ровно столько стояла бутылка молока. В 1832 году одна из матерей узнала «учительницу с акцентом» и потребовала уволить «жену государственного преступника». Розен ушла в подполье: стригла волосы, носила мужской сюртук, подписывалась «Андрей Иванович». До 1840-х она жила в общежитии Академии художеств уборщицей. Старший сын, которого она не видела с 1826 года, прислал письмо из Парижа: «Мама, я прощаю тебя. Я понял, что ты спасла мою жизнь». Она ответила только строчкой из Псалтири: «Об истязаниях Твоих я помню, и в законе Твоем веселюсь». Письмо хранится в РГАЛИ: подпись - «А. Р.», без адреса.
Графиня Давыдова, Александра Потапова, осталась с двумя детьми и без средств. Её муж Василий был сослан в Петровский завод; она могла бы поехать, но дети были слишком маленькие, а правительство запрещало брать с собой детей до 7 лет. Она попыталась устроиться фабричным врачом и получила отказ: «Жена каторжника не имеет права на доверие». Тогда она стала швеей в госпитале для бедных. В 1830-м умер младший сын от дифтерита; старшая дочь, Лиза, в 14 лет уехала в ссылку добровольно и стала женой одного из декабристов-солдат. Александра осталась одна. В 1834 году она подала прошение: «Прошу позволить мне уехать к мужу, дети мои теперь взрослые». Ответ был краток: «Раз вы отказались в 1826-м, теперь поздно». Она перестала писать. В 1848-м её нашли мёртвой в коммуналке на Гороховой улице: на столе вышитая салфетка с инициалами «В. Д.» и записка: «Я всё же дошила до конца».
Самая молодая - княжна Мария Щербатова, 19-летняя жена подполковника Сергея Муравьёва. Она развелась, вышла замуж за камергера Николая Адлера, родила пятерых детей и стала знаменитой светской дамой. Но каждый вечер в 9 часов она уходила в будуар, закрывалась и ставила на пюпитр портрет мужа в каторжной шапке. Дети Адлера знали: в это время мама «разговаривает с тенью». В 1856-м, после смерти Николая I, она подала прошение о помиловании Муравьёва. Ответ пришел через год: «Муравьёв Сергей умер в ссылке в 1851 году». Мария заказала часовню в Александро-Невской лавре и поставила там второй портрет уже без шапки. На обороте выцарапано: «Прости меня, что я жила».
Самая старая Мария Юшневская, 40 лет на момент ареста. Она развелась, но не уехала в глубинку. Осталась в Москве, сняла комнату в Замоскворечье и стала писать мемуары. Рукопись называлась «Женщины, которых не было». В ней 23 истории: кто развёлся, кто уехал, кто повесился, кто стал нищей. Последняя глава о себе: «Я не предала. Я выбрала детей. Но каждый вечер я слыжу топот кавалергарда, и мне кажется, что это он пришёл забрать меня в Сибирь, где я никогда не была». Рукопись хранится в фонде «Российский архив» в неполном виде: последние 12 страниц вырваны. Предположительно, их уничтожила дочь, которая боялась, что «папа узнает, что мама всё помнила».
Тень без имени
В 1913 году в Петербурге вышла книга «Сто лет тому назад» - сборник воспоминаний о 1812 годе. Среди 400 имён ни одного из тех, кто «остался». В 1961-м, к столетию освобождения декабристов, в Тобольске открыли памятник «декабристкам». На граните 11 фамилий. Остальные 13 никто не искал.
Но память не гранит. В архиве РГИА лежит папка: «Дела о разводах 1826 г.». В ней 13 тонких папочек. На каждой красная восковая печать: «Разведена». Внутри лишь одна строка: «Согласно воле Ея Величества». Больше нет ни слова. Ни оправдания, ни упрека. Только имя, которое больше никто не произнёс вслух.
Открой дебетовую карту Тинькофф (Т-банк) и получи 500 рублей на счет
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди следующую публикацию.