Я смотрела на подарок от свекрови и не могла поверить своим глазам — внутри коробки лежали три пары дырявых носков.
— Татьяна Петровна, что это?
Свекровь сидела напротив, довольно улыбаясь. Рядом с ней золовка Инна с мужем Павлом. На столе остывал праздничный торт — мой тридцатилетний юбилей.
— Это носки, Светочка, — свекровь наклонилась вперед. — Я их Мише покупала, но он носить отказался. Говорит, неудобные. А тебе пригодятся — у вас с Мишей зарплата-то небольшая.
Я вытащила один носок. Серый, застиранный, с дыркой на пятке размером с пятирублёвую монету.
— Носки с дырками, — повторила я, стараясь сохранить спокойствие.
— Ну и что? — свекровь пожала плечами. — Зашьёшь. Ты же невестка, должна уметь штопать.
Рядом лежала другая коробка — розовая, с красивым бантом. Я видела, как Инна открывала её полчаса назад. Там был дорогой французский парфюм.
— А Инне вы подарили духи, — сказала я тихо.
— Конечно! — Татьяна Петровна расплылась в улыбке. — Инночка же моя родная дочь! Ей только лучшее!
Муж Миша сидел рядом со мной, уставившись в тарелку. Молчал. Как всегда.
— Миша, — позвала я. — Скажи что-нибудь.
Он поднял голову, виноватым взглядом посмотрел на мать.
— Света, ну мама же старалась...
Всё. Я встала из-за стола.
— Спасибо за подарок, Татьяна Петровна. Очень... трогательно.
Взяла сумку и вышла из квартиры свекрови.
На лестничной площадке достала телефон. Руки дрожали. Позвонила подруге Марине.
— Мар, можно к тебе?
— Конечно! Что случилось?
— Потом расскажу.
У Марины я просидела до вечера. Рассказала про носки, про духи для Инны, про то, как Миша промолчал.
— Света, это уже не смешно, — Марина покачала головой. — Дырявые носки на день рождения?
— Она сказала, что я, как невестка, должна их зашить.
— А Инна что, не невестка?
— Инна — родная дочь. Ей духи за двадцать тысяч.
Марина выругалась.
— Слушай, а Миша вообще что-то говорит?
— Защищает маму. Как всегда.
— Света, ты сколько это терпишь?
Я задумалась. Пять лет брака. Пять лет, как свекровь делит нас с Инной на сорта. Инне — новые вещи, мне — обноски. Инне — уважение, мне — насмешки.
— Слишком долго, — ответила я наконец.
Домой вернулась поздно. Миша сидел на кухне с виноватым видом.
— Света, ну зачем ты так отреагировала?
— Зачем я? — я поставила сумку на пол. — Миша, твоя мать подарила мне дырявые носки!
— Ну... она не со зла...
— А с чего? С любви?
Он помолчал.
— Просто у мамы денег мало. Пенсия небольшая.
— Мало денег, — повторила я. — Но на духи Инне хватило.
— Инна же её дочь!
— А я кто? Временная жилица?
Миша встал, подошёл ко мне.
— Света, ну не надо так. Мама просто...
— Просто что? — я почувствовала, как внутри закипает. — Просто меня не уважает? Просто считает, что я должна носить её обноски и радоваться?
— Ты преувеличиваешь.
— Правда? — я прошла к шкафу, открыла его. Достала кофту. — Помнишь? На прошлый день рождения. От твоей матери. Ношеная, с пятном.
Достала ещё коробку.
— А это на Восьмое марта. Старая сумка. Потёртая.
Ещё одну коробку.
— Новый год. Дешёвые колготки. Порвались после первой стирки.
Миша стоял молча.
— А Инне? — продолжала я. — Инне каждый раз что-то новое! Платья, украшения, косметика! Почему?
— Потому что она дочь, — тихо сказал Миша.
— А я жена! Твоя жена! Пять лет!
— Света, успокойся...
— Нет! — я швырнула носки на пол. — Не успокоюсь! Я устала быть невесткой второго сорта!
Миша побледнел.
— Ты что, хочешь, чтобы я с матерью поссорился?
— Хочу, чтобы ты меня защитил! Хоть раз!
Он молчал. Я развернулась и пошла в спальню.
Утром Миша уехал на работу молча. Я тоже. Весь день думала о том, что происходит. О том, как свекровь постепенно, год за годом, показывала мне моё место.
Вечером позвонила Марина.
— Слушай, у меня идея. Хочешь проучить свекровь?
— Как?
— Подари ей на день рождения то же, что она тебе.
Я задумалась.
— То есть обноски?
— Именно! Пусть поймёт, каково это!
У Татьяны Петровны день рождения через две недели. Я начала готовиться.
Сходила в секонд-хенд. Купила старую кофту с затяжками — триста рублей. Нашла дома старые колготки со стрелками. Добавила дешёвую расчёску.
Миша не знал. Я молчала.
День рождения свекрови. Собрались все — Инна с Павлом, Миша, я. Татьяна Петровна сияла.
Инна вручила большую коробку.
— Мама, это тебе! Новый халат! Турецкий!
Свекровь расцвела.
— Инночка, спасибо! Ты у меня такая заботливая!
Павел подарил сертификат в магазин.
— Татьяна Петровна, там на пять тысяч. Выберете что захотите.
— Павлуша, милый! Какой молодец!
Миша протянул конверт.
— Мам, это нам. Деньги. На новый телевизор откладывайте.
— Мишенька! — свекровь расцеловала сына.
Все посмотрели на меня. Я достала свою коробку. Небольшую, завёрнутую в старую газету.
— С днём рождения, Татьяна Петровна.
Свекровь взяла коробку, открыла. Вытащила кофту. Посмотрела на затяжки.
— Это что?
— Кофта, — спокойно ответила я. — Я её носила, но мне стала мала. Подумала, вам пригодится.
Тишина.
— Ещё там колготки, — добавила я. — Со стрелкой. Но это же не страшно, правда? Можно зашить.
Свекровь медленно покраснела.
— Ты... ты мне обноски подарила?
— Да. А что такого? Вы же мне на день рождения носки дырявые дарили. Думала, вам тоже понравится.
— Света! — Миша вскочил. — Прекрати!
— Что прекратить? — я посмотрела на него. — Я же просто дарю подарок. Так же, как твоя мама мне дарила.
Инна возмутилась:
— Как ты смеешь так с мамой говорить!
— А как твоя мама смеет так со мной обращаться? — я повернулась к ней. — Тебе каждый раз новые вещи. Мне — мусор. Почему?
— Потому что я дочь!
— А я невестка! Жена её сына! Пять лет!
Свекровь швырнула коробку на пол.
— Да как ты посмела! Да я...
— Что вы? — я встала. — Обидитесь? Поймёте, каково получать дрянь в подарок?
— Вон отсюда!
— С удовольствием.
Я взяла сумку и вышла. Миша выбежал следом.
— Света, ты с ума сошла!
— Нет. Я впервые за пять лет в здравом уме.
— Ты опозорила меня!
— Я показала твоей матери, что чувствовала каждый раз, когда она давала мне обноски!
Миша схватил меня за руку.
— Немедленно вернись и извинись!
— Нет.
— Света!
— Миша, отпусти меня. Я устала. Устала от твоей матери. От тебя. От всего этого.
Я вырвала руку и ушла.
Три дня мы не разговаривали. Миша жил у матери. Я дома. Молчали.
На четвёртый день он вернулся. Сел напротив.
— Мама требует, чтобы ты извинилась.
— Нет.
— Света...
— Миша, либо ты, наконец, встанешь на мою сторону, либо мы разводимся.
Он побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я не могу больше жить в семье, где меня не уважают. Где муж защищает мать, а не жену.
Миша молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я поговорю с мамой.
Через неделю Татьяна Петровна позвонила мне.
— Света, можно приехать?
Я согласилась. Свекровь пришла с виноватым видом.
— Я... я подумала. Может, действительно была неправа.
— Может?
— Хорошо, была, — она вздохнула. — Просто Инна — моя кровь. А ты...
— Чужая.
— Нет! Просто... другая.
Я налила чай. Мы сели за стол.
— Татьяна Петровна, я не прошу вас любить меня как дочь. Но я прошу уважения. Я жена вашего сына. Мать ваших будущих внуков. И я заслуживаю нормального отношения.
Она кивнула.
— Понимаю. Прости. Я правда не думала, что тебя так обижаю.
— Обижали. Пять лет.
— Больше не буду.
Мы выпили чай молча. Потом свекровь встала.
— Света, давай начнём сначала?
Я подумала.
— Попробуем.
Прошло полгода. Свекровь больше не дарила обноски. Дарила нормальные подарки — не такие дорогие, как Инне, но приличные.
Мы не стали подругами. Но научились уважать друг друга.
А Миша научился защищать меня. Не всегда. Но старался.
И этого было достаточно.
Потому что уважение дороже любых подарков.
Даже французских духов.