Глава II. В недрах Ухтпечлага
За спиной захлопнулись тюремные двери, и в судьбе Разуваева открылся новый период жизни, когда впереди ещё темнота и неизвестность. А пока этап, по железной дороге, в столыпинском вагоне, до пересыльной тюрьмы в посёлке Пинюг. После недолгого отдыха очередной этап на барже, по рекам до Усть – Выми. И наконец, пешком — более 600 километров до заполярной Воркуты.
« В Воркутинских лагерях я работал на шахтах, сортировал уголь, измерял каждый день, сколько выработали угля. Потом попал в лабораторию, где проводились анализы угля. Летом отправляли на этап, на промысел, где обрабатывали и корчевали деревья и пилили лес. Лесоповал продолжался до дождей, а потом снова вахта. Неожиданно меня отправили под Архангельск. В тех северных краях (теперь это район города Северодвинск) я почти полтора года работал преподавателем-воспитателем в колонии малолетних преступников. Здесь были разные дети, много детей раскулаченных... Мое учительское время считаю вполне терпимым, хотя кормили отвратительно. Я преподавал физику, химию, иностранные языки. Обучались двенадцати - пятнадцатилетние дети». Летом 1937г, так же неожиданно Разуваева вернули в Ухтпечлаг, в поселок Чибью и отправили на общие работы. «Два лета и зиму проработал я на лесоповале. Лето было еще туда-сюда, весной шли дожди, и мы не просыхали, но тяжелее всего — холод. Одна неделя ниже пятидесяти. Если температура за пятьдесят, то работы прекращаются, день актируется. Самая низкая температура была минус пятьдесят шесть градусов. Мне было особенно трудно, так как дышишь, и замерзают очки... Работал я на сплаве леса: таскал из воды мокрые бревна. Они нагромождались в несколько рядов, скользкие, крутятся, и по ним приходится ходить, поэтому бежать надо быстро. Спиливали деревья, ветки, сдирали кору, чтобы бревна сохли. Бревна укладывали четырехугольником, а в середину бросали ветки, чтобы получалась большая куча. Такое сооружение мы называли "тухта". Её сдавали как уложенные бревна, за что была прибавка по сто граммов хлеба в день. Так мы хитрили...».
В сентябре 1938 по приказу Берии был организован Отдел особых конструкторских бюро НКВД СССР (приказ НКВД Nº 00641 от 29 сентября 1938). Менее чем через месяц, 21 октября 1938г., в соответствие с приказом НКВД N° 00698, данное подразделение получило наименование — «4-ый спецотдел».10 января 1939 г. приказом НКВД No 0021 спецотдел был преобразован в Особое техническое бюро (ОТБ) при наркоме внутренних дел СССР для использования заключенных, имеющих специальные технические знания. Под действие этого приказа попал и Г.А.Разуваев, его перевели с общих работ в посёлок Чибью, на Водный промысел, в химлабораторию.
Когда вышел указ об использовании специалистов по их специальности, я начал работать на Водном промысле, около Чибью (с 1943 г. — Ухта). Там были скважины с радиоактивной водой, так называемые химические заводы. Задача состояла в выделении радия из воды. Технология очистки и выделения радиоактивных солей была сложной и малонадежной; техника безопасности — в зачаточном состоянии. Пока вещества находились в растворах, с ними обращались без каких-либо предосторожностей и только на стадии выделения твердых солей начинали работать за свинцовыми экранами под тягой. Вентиляция при этом нередко выключалась: то авария в электросети, то учебная воздушная тревога. Людей, которые работали со мной там — на заводе, в лаборатории, — давно нет в живых: они на себе узнали, что такое лучевая болезнь. Мне же опять повезло... Несмотря на тяжелые условия, работу завода удалось наладить бесперебойно». И ещё одно воспоминание – жены Разуваева Елены Владимировны: «Ну, а что делалось со здоровьем людей? Многие из тех, кто работал с нами, после освобождения через год-два умирали от рака.… Хоть мы и работали на заводе не более 4 часов, хоть нам и давали в виде лекарства сырую печень, — уберечь людей вряд ли это могло. Мало того, что условия труда были ужасные, но ведь толком никто не знал о последствиях влияния радиации на человека». Сколько смертей вообще нигде не зафиксировано, сколько документальных источников утрачено? Наверное, никогда не будет установлено количество людей, нашедших свои могилы на безымянных кладбищах Водного промысла».
В период работы в лаборатории Разуваевым, совместно с заведующим лабораторией профессором Фёдором Александровичем Тороповым, к слову – бывшим заключенным, была написана монография «Методы получения радия кристаллизацией, обогащение до чистого радия». Работа была напечатана на печатной машинке в нескольких экземплярах и сразу получила гриф «Для служебного пользования» и нигде не публиковалась. К этому времени Григорий Алексеевич получил комнату в жилом доме по улице Ухтинская – 4, которую делил с Сергеем Васильевичем Азовцевым из Подмосковного Лосино-Островска, осуждённого в 1937г. по 58-й статье за КРА на 5 лет лагерей. Вот как описывает этот период сам Разуваев: «Я жил уже не в общем бараке, а в отдельной комнате, вместе с приятелем, бывшим бухгалтером Сергеем Васильевичем Азовцевым по прозвищу "Ваша милость". Он был очень активным в заготовке грибов и дров. Дровами мы обеспечивали весь домик, завели свое хозяйство, сушили грибы, сажали картошку. Это спасало от голода и цинги... Расширился и круг моих занятий: я преподавал в поселковой школе, учил местных детей и взрослых, занимался ликбезом». Кстати, вместе с Григорием Алексеевичем в школе преподавал ещё один расконвоированный заключённый, Марк Исаакович Казанин – известный советский востоковед, китаист, историк, географ, литератор, осуждённый на 5 лет за КРД в 1937г. С тех пор прошло более 80-ти лет, и каково же было моё удивление, когда я узнал, что дом, построенный в 1938г, в котором жил Разуваев, стоит на своём месте и там живут люди. С течением времени, улица Ухтинская застраивалась, кое какие здания сносились, строилось что то новое, изменилась и нумерация домов. Теперь Разуваевский дом имеет № 11. А школу, которая тоже стояла на ул. Ухтинской, д. №3, снесли в 2010 -х, уже нашего века , сохранилась только её фотография .
«На водный промысел приехал новый начальник Дорофеев. Он почему-то почувствовал ко мне симпатию. Ему, видимо, понравилось, что я каждый раз что-нибудь придумывал: то клей варить, то пищевую соль выпаривать, то превращать картошку в патоку. И он добился моего досрочного освобождения, я был расконвоирован в 1942 г. Мне было приписано десять лет, а я отсидел восемь. Освободили меня с прикреплением к месту работы. Я работал все там же и жил в том же доме, но теперь мог без разрешения ходить в лес за грибами и сажать картошку. Это уже казалось счастьем».
В 1942г. Григорий Алексеевич пережил личную трагедию. По обрывочным сведениям из Ленинграда до него дошла печальная весть о смерти его жены Марии Григорьевны и дочери Оли. Вспоминает внучка Разуваева — Мария Сергеевна Никодимова:
«В 1934 г. Гришу посадили по статье 58., Маруся устроилась работать в Публичную библиотеку, и работала там до 1941 года, когда была арестована за то, что была женой "изменника Родины" и за "контрреволюционную деятельность". Голод в тюрьме был еще страшнее чем на воле, но состав преступления не был найден и она была выпущена на свободу в самое суровое время блокады, в апреле 42-го года. Ходить сама уже не могла, мать из тюрьмы везла ее на саночках (зима в том году была на редкость суровая) — в 24 часа предписано было покинуть Ленинград и измученные голодом две женщины и десятилетняя девочка, взяв только то, что на них было одето, потащились на эвакопункт. Везли их по льду Ладоги, грузовик, идущий впереди, ушел под лед, они проскочили. Маруся была уже без сознания, когда грузили в эшелон, идущий на юг. В теплушке, прямо на полу, Маруся умерла. Ей было 30 лет. Жили они на Кубани, в станице Рашеватская, потом наступали немцы, и они жили при немцах - работали наемными работницами у хозяев, потом немцы отступали. Отступая забирали с собой и русских, опять эшелоны, пересадки, стояние на полустанках, полная неизвестность. Маме до сих пор снятся сны, что она отстала от поезда, что лезет под вагонами с чайником кипятка. Миновав разбомбленные города, прибыли, наконец, в Австрию. Там их поместили в лагерь для перемещенных лиц в Эбельсберге, откуда уже и сортировали постепенно - кого куда. Мама с бабушкой попали в зáмок Ридегг (Riedegg), где был монастырь, но устроено было и жилье для беженцев-славян. Жили там, в основном украинцы и русские. Там они прожили почти три года, до освобождения Австрии американцами. На их долю опять достались бомбежки и паника».
После освобождения Австрии от фашистов, тёща Разуваева Елизавета Григорьевна и дочь Ляля вернулись в Ленинград. Дом на бывшей Кавалергардской был разрушен, но нашлись знакомые, которые дали адрес места, где находился Разуваев. Они написали ему письмо и в 1945 г. приехали к нему на Водный. Григорий Алексеевич был безумно счастлив, что дочь Оля оказалась жива.
На Водном промысле Разуваев познакомился со своей третьей женой — Еленой Владимировной Ходковой, тоже бывшей заключённой. Елена Ходкова родилась в Москве 11 марта 1911 г. в семье известного московского хирурга Владимира Николаевича Ходкова, работавшего в Институте Склифосовского. Окончив школу, поступила в институт иностранных языков. После окончания института в 1934 г. преподавала французский язык аспирантам-медикам Объединённого государственного венерологического института имени профессора В. М. Броннера. 15 декабря 1934 г. была арестована и доставлена на Лубянку, затем переведена в следственный изолятор в Бутырке. 4 апреля 1935г. решением суда, за участие в КРГр была осуждена на 5 лет лагерей и отправлена в Ухтпечлаг. Работала на лесоповале, недолгое время телефонисткой на коммутаторе нефтепромысла №3, затем, переведена на Водный промысел, где работала на одном из химзаводов, и там, в 1937г. познакомилась с Разуваевым. В декабре 1938 г. за ударный труд Елену Владимировну досрочно освободили без права проживания в Москве, Ленинграде и ряде других городов. По совету Григория Алексеевича она поехала в Казань, где устроилась лаборантом в анатомический театр мединститута. Осенью 1939г. поступила на заочное отделение Казанского мединститута на кафедру биологии. А дальше – началась война, и стало не до учёбы. В Казань шли эшелоны с ранеными, и она пошла работать в госпиталь. В конце войны Елена Владимировна смогла переехать в столицу, к родителям, работала в Педиатрическом институте и училась на заочном отделении биофака МГУ. Все эти годы она переписывалась с Григорием Алексеевичем. Осенью 1945г. Елена Владимировна приехала к Разуваеву на Водный, и устроилась на химзавод, где он работал заместителем начальника, а 24 сентября 1945 г. Елена Владимировна стала его женой. Вот как она сама рассказывала об этом знаменательном событии Лие Моисеевне Терман:
«Работали на заводе, на Севере. Отключили электричество, всё остановилось, делать совершенно нечего. Вдруг Григорий Алексеевич подходит и тихонько говорит: – Давай пойдём, распишемся... Сбегали за паспортами и через «третью вахту», то есть дыру в заборе, пошли в контору, где все учреждения. – Вам чего? – спросила неприветливая женщина. – Расписаться, - отвечала я. – Давай документ. Через несколько минут тем же путём вернулись на завод. Включили электроэнергию, все приступили к работе. Вот и вся свадьба!»
В том же 1945г., как вспоминает Г.А. Разуваев: «Начальник лагеря послал меня в Москву сопровождать поезд с продукцией завода. В Москве я зашел к Александру Николаевичу Несмеянову (знакомы были издавна). Он спросил, могу ли я отыскать оттиски моих публикаций. Комплект оттисков нашелся у одного коллеги – и академик Несмеянов велел мне по ним немедленно защищаться…» Здесь я могу добавить, что нужные оттиски сохранились у Михаила Михайловича Котона, будущего член-корреспондента РАН, доктора химических наук, профессора, директора Института высокомолекулярных соединений Российской Академии наук, а в 1930-1934г.г. старшего лаборанта в Лаборатории высоких давлений, которой руководил Г.А.Разуваев. О встрече с Разуваевым в 1945г. М.М. Котон вспоминал: « Когда Григорий Алексеевич вернулся, он сразу попросил мою картотеку, несколько дней смотрел её и был очень счастлив, когда я отдал ему наши общие оттиски». Кандидатскую диссертацию по теме «Мерихиноидные производные фенарсазинового ряда» была защищена Г.А. Разуваевым в 1945г., а докторская — «Свободные радикалы в реакциях металлоорганических соединений» — по шестидесяти опубликованным работам в 1946г.
Заявление на защиту докторской было написано ещё в Ухте.