Приветствую всех, кто любит искусство так же сильно, как и я! Сегодня хочу поделиться с вами не просто отзывом о выставке, а очень личной историей — историей встречи с картиной, которая с детства жила в моем сердце и во многом определила мой путь как художника. Речь о грандиозной выставке «Карл Брюллов. Рим — Москва — Петербург» в Новой Третьяковке на Крымском Валу.
Мой поход туда был не просто культурным выходом. Это было паломничество. Целью была одна-единственная, но колоссальная во всех смыслах работа — «Последний день Помпеи». Та самая, репродукция которой висела над моей кроватью в комнате у бабушки. Помню, как я, девочкой лет пяти-шести, забиралась на спинку дивана и подолгу рассматривала каждое лицо, каждый жест на этом маленьком, примерно А3, листе бумаги. Дядя удивлялся: «Что ты в этой жуткой катастрофе нашла?». А я находила целый мир.
Личная вселенная в одной картине
И вот я стою перед оригиналом. 456,5 на 651 сантиметр. Он не просто большой — он всепоглощающий. Тот самый катаклизм, застывший в момент высочайшего напряжения. И моя детская догадка подтвердилась: вся картина — это не один сюжет, а множество разбитых на группы человеческих драм, каждая со своей историей.
- В левой части, на ступенях гробницы, я искала и нашла тот самый взгляд — взгляд женщины, полный чистого ужаса. А за ней — автопортрет самого Брюллова с ящиком красок на голове. Художник не наблюдает со стороны, он переживает трагедию вместе со своими героями. Это поразительно.
- Ближе к центру — семья, пытающаяся спасти детей; мать, прижимающая дочерей; спокойный христианский священник и бегущий языческий жрец с кадилом. Здесь гений Брюллова говорит не только о гибели, но и о смене эпох — закате античного мира и пришествии христианства.
- Справа — вставший на дыбы конь, юноша с безжизненной невестой в розовом венке, сыновья, несущие старика-отца. И тот самый юноша, умоляющий мать встать, — историческое лицо, Плиний Младший, свидетель катастрофы.
Стоя перед полотном, я наконец-то осознала, почему оно так влекло меня. Не из-за ужаса, а из-за невероятной концентрации человеческих чувств: любви, отчаяния, самопожертвования, веры. Как писал Гоголь, здесь показано всё «верховное, физическое и нравственное совершенство» человека в момент испытания. Это не картина о смерти. Это картина о жизни в ее последнем, самом мощном всплеске.
Мастерская гения: от эскиза к шедевру
Для меня, как для иллюстратора, который постоянно работает с набросками и эскизами (помните нашу статью о ?), одним из самых ценных открытий выставки стала творческая кухня Брюллова. Рядом с гигантским полотном висели подготовительные работы!
Были представлены и графические наброски тушью и пером (1827-1828), и более проработанные эскизы сепией (1828-1830), и даже акварельная авторская копия (около 1834) из Третьяковки. Видеть, как рождалась композиция, как «путешествовали» группы фигур, как художник искал точные жесты и ракурсы, — это бесценный урок. Это напоминание, что даже самое грандиозное полотно начинается с первого штриха в блокноте. Брюллов писал картину шесть лет, скрупулезно изучая археологические находки и свидетельства. Эта преданность деталям и глубине замысла заставляет задуматься о собственном творческом процессе.
От Италии до Петербурга: путешествие вдохновения
Выставка устроена гениально просто — по городам, сформировавшим художника.
Рим: где рождался триумф
Первый зал выставки — это гимн Италии. Той самой Италии, чей золотой свет, дыхание древних руин и особая, творческая атмосфера навсегда изменили внутренний мир Брюллова и подарили миру его главный шедевр. Именно здесь, в вечном городе, он из талантливого пенсионера Академии художеств превратился в «Великого Карла», чье имя гремело по всей Европе.
Конечно, в этом разделе царит и гипнотизирует его великое творение — «Последний день Помпеи». Но выставка мудро показывает, что этот гигант вырос не на пустом месте. Его окружают работы, составившие славу Брюллова-итальянца: те самые «итальянские жанры», полные жизни и неги. Солнечные сцены с простыми горожанами, где романтическая идеализация удивительно сочетается с тонкой, почти фотографичной наблюдательностью. Эти работы — ключ к пониманию того, как Брюллов учился видеть жизнь во всем ее многообразии, прежде чем отлить ее в совершенную драматическую форму «Помпеи».
Здесь же — блестящие портреты. Он писал итальянскую интеллигенцию, художников, археологов (как его брат, пригласивший его на раскопки), и, конечно, русскую аристократию, отдыхавшую на виллах. Эти лица, запечатленные с виртуозной легкостью, — живая связь между двумя культурами.
Москва: вспышка признания и творческого диалога
Попадая в раздел «Москва», словно перелистываешь страницу биографии — с итальянского вдохновения на русскую, шумную и хлебосольную действительность. Период с января по май 1836 года был недолгим, но невероятно насыщенным. Москва встретила уже прославленного, вернувшегося с европейским триумфом художника как настоящую звезду.
Это было время интенсивного творческого обмена. Он тесно общался со скульптором И.П. Витали, архитектором Е.Д. Тюриным и, что особенно символично, с патриархом московской живописи Василием Тропининым.
Кульминацией этого периода стала встреча, о которой мечтал бы любой русский художник, — знакомство с Александром Сергеевичем Пушкиным. Поэт, не скрывавший восхищения талантом Брюллова, высоко оценил его новую работу «Нашествие Гензериха на Рим» и даже лелеял план заказать ему портрет Натальи Николаевны. Эта несостоявшаяся работа — одна из самых горьких «что если» в истории русского искусства.
Московский период на выставке представлен не так масштабно, как римский, но очень ёмко. Здесь и та самая картина «Гадающая Светлана», написанная на местный, народный сюжет, и ряд проникновенных портретов, созданных в эти месяцы. Они показывают, как Брюллов, впитывая московскую атмосферу, мгновенно и точно откликался на её запросы. Это была не пауза между Италией и Петербургом, а самостоятельная и яркая глава, доказавшая, что его гений одинаково мощно звучал и в эпической фреске, и в камерном портретном диалоге.
Петербург: возвращение мастера и итог пути
Заключительный аккорд выставки — Петербург. Город, с которого для Брюллова всё началось, где в стенах Императорской Академии художеств он, вундеркинд, брал свои первые золотые медали, и куда он вернулся в 1836 году как национальный герой, «Карл Великий». Этот раздел — о зрелости, о признании и о монументальных задачах.
Центром здесь становится грандиозное, хоть и оставшееся незавершённым, полотно «Осада Пскова польским королём Стефаном Баторием в 1581 году» (1839–1843). Если «Помпеи» — это всемирная история и общечеловеческая драма, то «Осада Пскова» — его погружение в русскую историю, попытка создать национальный эпос на холсте. Зрителя охватывает иной масштаб: не интимные группы, а развернутая батальная панорама, буря движения, где каждый виртуозно выписанный всадник или стрелец — часть грозной симфонии боя. Эта работа, заказанная лично Николаем I, показывает Брюллова как художника, мыслящего категориями огромных, государственных полотен.
Отдельного внимания заслуживает часть экспозиции, посвящённая росписям Исаакиевского собора. Брюллов внёс в этот грандиозный проект дыхание большой исторической живописи, нарушая строгие каноны религиозного искусства. Его фрески — это драма и повествование, перенесённые под своды храма. Петербургский период подводит итог, показывая художника на пике формального мастерства и глубины, сумевшего подчинить своему гению и исторический эпос, и тонкий нерв портрета, и сакральное пространство.
Личное открытие: «У Богородицкого дуба»
Среди всех сокровищ меня пленила одна менее известная работа — «У Богородицкого дуба» (1835). Идиллический итальянский пейзаж с могучим дубом, в дупле которого хранится образ Мадонны. К нему идет молодая женщина с цветами. Но главное — на корнях дремлет монах. Мне, как художнице, любящей вплетать в свои иллюстрации (будь то птица на ветке или дуновение ветра), эта фигура показалась ключевой. Искусствоведы говорят, что Брюллов мог добавить ее позже, под влиянием друга-художника, чтобы усилить жанровость и мистическое настроение. Этот маленький штрих превратил красивый пейзаж в глубокую, многослойную историю. Напоминание о том, как одна деталь может изменить всё звучание работы.
Эта выставка стала для меня диалогом с собственным прошлым и профессиональным опытом. Она показала, что искусство высокой академической школы — это не что-то далекое, а живой источник эмоций и техник, которые можно адаптировать и в современной иллюстрации. Композиционное мастерство Брюллова, его работа со светом и драмой — бесценный урок для любого, кто хочет рассказывать истории через изображение.
Если вы еще не были на выставке — успейте! Это редчайший шанс встать лицом к лицу с легендой русской живописи, почувствовать ее физический масштаб и энергетику. А после — пройтись по залам и увидеть, как рождался гений. Выставка продлится до 19 января 2026, это идеально для посещения на новогодних каникулах.
Надеюсь, мой личный рассказ был вам полезен и вдохновил на собственные художественные открытия. Записывайте впечатления, делайте наброски, впитывайте красоту. И, конечно, подписывайтесь на мой блог, чтобы не пропустить новые статьи. Впереди — много интересного: от секретов работы с цветом до рассказов о том, как запечатлеть путешествие в скетчбуке и сохранить самое яркое. Творите, вдохновляйтесь и помните, что даже самое великое искусство начинается с искры детского интереса — как та самая репродукция над кроватью.